– Как Вы считаете, какие профессии будут самыми востребованными через 50 лет?
Думаю, что никуда не денутся незаменимые профессии врача и учителя. Их престижность сейчас, к сожалению, очень невысока. Боюсь, и в будущем вряд ли что-то изменится. С всё расширяющимся внедрением цифровых технологий серьёзно упадёт потребность в бухгалтерах и клерках всех мастей. Вероятно, серьёзно пострадают работники банковского и финансового сектора. Возрастёт роль различных аналитиков, умеющих грамотно обрабатывать огромные массивы сведений и делать верные выводы. Сейчас, говоря об аналитике, зачастую имеют в виду её приложение в экономике и бизнесе. Но полагаю, что такие сотрудники вскоре будут востребованы в совершенно разных областях. В том числе и в гуманитарных науках. Нам может не нравиться, куда идёт и как развивается современная культура, но делает она эта лавинообразно. Постоянно порождаются новые явления и формы. Всё это необходимо понимать, а, значит, фиксировать и изучать: в социальном, историческом, искусствоведческом смысле.
Что же касается моей любимой научной фантастики и точных наук, то уже в прошлом веке наметилась триада: ядерные технологии, робототехника и биотехнологии. В нынешнем столетии к ним уверенно присоединился искусственный интеллект. Насколько велика будет человеческая занятость в этих отраслях, сказать трудно, но совершенно точно, что в будущем они только укрепят свои позиции. Те, кто любят зловещие пророчества, теперь даже называют их «четырьмя всадниками технологического апокалипсиса». Но я бы назвал это просто суеверным страхом перед неизведанным. Вместо всадников летит вперёд гоголевская «птица-тройка». Куда? В некое далёко. А насколько оно будет прекрасным, зависит только от людей. Не только от тех технарей, кто разработает новые технологии, но и от гуманитариев, которые осмыслят их с морально-нравственной точки зрения.
Вопросы Ларины Айрапетян, студентки 4 курса, Филиала Ставропольского государственного педагогического института в г. Ессентуки:
– Как на Вас и Ваше творчество повлиял карантин?
– Никак не повлиял. Практически вся моя писательская активность происходит в Сети. Писательство для меня процесс очень личный, почти интимный, поэтому я в принципе не склонен к коллективной творческой деятельности. Особенно к окололитературной, когда разговоры о писательстве становятся уже важнее самого процесса. Поэтому вЛитО и СоюзПисах я не состою. В писательских конференциях, совещаниях и круглых столах не участвую. Часто называю особо активных любителей таких мероприятий «прозаседавшимися». Они иногда обижаются. Так что такому замкнутому и неприятному в общении писателю любой карантин нипочём. Зараза к заразе не прилипает.
Что же касается творчества, то помню, как ещё в первую волну пандемии все, как коршуны на падаль, бросились осваивать актуальную тему. Про вирусы, эпидемии, постапокалипсис тогда не писал разве что ленивый. А я всеми силами старался не поддаться такому поветрию. Однако в итоге сам всё-таки заразился и написал коротенький рассказ «Сопляки», который потом оказался самую малость пророческим. В целом же карантин не внёс никаких изменений.
– Вы много пишите в жанре фантастики, но кто из фантастов Вам интересен как читателю? Как писателю?
– Сложно сказать. В детстве меня увлекал Жюль Верн. Чуть позднее – Герберт Уэллс, Станислав Лем, Беляев, Ефремов, Брэдбери, Стругацкие. Но всё это касается отдельных произведений. Не могу сказать, что есть автор, у которого мне нравилось бы всё его творчество. Кроме того, со временем я практически отказался от чтения художественной литературы. Думаю, это стоит делать каждому писателю после того, как он наберёт некую критическую массу прочитанного. Просто для того, чтобы уже не копировать, не сравнивать, не обдумывать чужое, а делать своё.
И всё же в редких случаях я возвращаюсь к прочитанному. Если назвать таких авторов, то это уже названный классический Уэллс и мрачный Харлан Эллисон. А ещё Чехов. Совсем не фантаст.
– Пыталась найти Ваши книги в формате аудио, но безуспешно. Как Вы относитесь к аудиокнигам? Видите ли свои работы в таком формате?
– К аудиокнигам отношусь очень хорошо. Перевести свои работы в аудиоформат – моя давняя мечта. Но процесс этот весьма трудоёмкий и медленный. Возможно, он шёл бы быстрее, если бы я занимался им самостоятельно, но я не вижу себя в качестве чтеца для собственных текстов. К другим же людям, наверное, отношусь слишком ревностно и требовательно. Начать хотя бы с того, что мне всегда очень трудно найти подходящий голос. В итоге есть только парочка ранних рассказов на сервисе StoryTel. Но желание продолжить остаётся и в этом смысле работа движется…
– Если бы Вам предложили экранизировать одно произведение, какое бы Вы выбрали? Почему?
– В современных реалиях самый логичный ответ: «Да, любое!». Особенно, если бы речь шла о проекте с серьёзной бюджетной поддержкой, с рекламой на центральных каналах и запланированными съёмками в космосе. Пожалуй, это самые сильные аргументы. К моему сожалению, современный российский кинематограф вообще не особенно внимателенк литературным качествам первоисточника, заложенной в него драматургии и смыслам. Кино создаёт не сценарист, не актёры и даже не режиссёр, а продюсеры. Они руководствуются только своими, зачастую не вполне очевидными, представлениями о том, что зритель будет смотреть, а что не будет. Ни о каком серьёзном художественном, историческом и прочем анализе проекта речи не идёт. Даже маркетинговые исследования очень далеки от уровня Голливуда и Нетфликс. У нас это похоже на игру в рулетку, когда все сделали ставку на свои любимые номера и ждут, куда же упадёт шарик. Только игра эта часто идёт ещё и на наши с вами деньги.
С другой стороны я сам прекрасно понимаю, что далеко не каждое произведение подходит для экранизации. Современное кино живёт по своим законам, предъявляет довольно жёсткие требования. Они касаются и общей зрелищности, и динамики сюжета, насыщенного поворотами, и ярких, часто утрированных, характеров. Так что большая часть моих рассказов для развлекательного кино просто не подходит. Разве что для авторского. А вот в качестве переложения в небольшие камерные пьесы я вижу многие из них. Пытался вести переговоры о такой возможности с несколькими театрами, но пока что не срослось.
Для экранизации же подошла бы научно-фантастическая повесть-антиутопия «Демон Пейна», выходившая в нескольких моих сборниках. Или вещи, которые я условно отношу к направлению мрачной прозы в своём творчестве. Безысходный рассказ о космосе «Настоящие пассажиры», мистический рассказ-триллер «Красные маги» или, продолжающий его, недавно завершённая хоррор-повесть «Первыми сдохнут хипстеры». В них находится место и социальным проблемам, и обсценной лексике, и насилию, и сексу. В литературе подобное может отталкивать особенно чувствительного читателя, но это те элементы, без которых современное кино всем покажется пресным, и без которых оно уже немыслимо.
– Что для Вас смерть? Есть ли что-то после нее?
– Как я уже говорил, я – убеждённый материалист. Смерть для меня – это окончание жизни. Определение без полутонов и вариантов, не оставляющее шансов на компромисс. Биологическая машина, какой я являюсь, рано или поздно придёт в негодность, остановится и разрушится, а вместе с ней исчезнет и её побочный продукт – исчезнут разум и память. Это факт, который может показаться грубым и скучным. Но он меня не пугает и не угнетает. Напротив, понимание, что каждый из нас появляется в этом мире на очень непродолжительное время, заставляет действовать. Именно конечность жизни придаёт ей по-настоящему высокую ценность. Раз уж ты появился в этом мире, то не надо растрачивать это везение впустую. Нужно потратить время с пользой. Добиться какого-то результата. Жизнь закончится, а результат останется после неё. И это прекрасно.
Знакомство с автором. Ответы на анкету журнала «Парус»
Станислав ПАУТОВ.
1.Расскажите, что стало причиной Вашего прихода в литературу? Какими были первые опыты?
Я не приходил в литературу, это она пришла ко мне. Но я только скромный собеседник. Из первых стихов остался только «Последний звонок», написанный в десятом классе.
2. Кого можете назвать своими литературными учителями?
Поэзией я увлекаюсь со школы. Я не имею литературного образования. Поэтому своими учителями могу считать любимых поэтов-классиков: это – Жан-Батист Поклен (Мольер), Уильям Шекспир, Александр Пушкин, Сергей Есенин, Николай Гумилёв, Борис Пастернак, Осип Мандельштам и другие.
3. В каких жанрах Вы пробовали себя?
Кроме поэзии пробовал себя в драматургии (неудачно).
4. Как бы Вы могли обозначить сферу своих литературных интересов?
С детства люблю приключенческую литературу и фантастику.
Особенно произведения Роберта Шекли.
5. Какого автора, на Ваш взгляд, следует изъять из школьной программы, а какого – включить в нее?
Я плохо знаком с постоянно меняющейся современной школьной программой.
6. Есть ли такой писатель, к творчеству которого Ваше отношение изменилось с годами кардинальным образом?
Эрнест Хемингуэй.
7. Каковы Ваши предпочтения в других видах искусства (кино, музыка, живопись…)?
Люблю старые, добрые советские фильмы, комедии Эльдара Рязанова, фильмы о Великой Отечественной войне. Люблю живопись разных эпох и направлений. Люблю, когда музыка звучит в стихах. Это особенная музыка.
8. Вы считаете литературу хобби или делом своей жизни?
«Медицина – моя законная жена, а литература – любовница…»
Только я неопытный любовник.
9. Что считаете непременным условием настоящего творчества?
Талант и работа «до седьмого пота».
12. Каким Вам видится идеальный литературный критик?