Идеальный литературный критик тот, кто может сподвигнуть авторов к созданию шедевров в будущем.
15. Каковы Ваши пожелания читателям «Паруса»?
Искать и находить крупицы «разумного, доброго, вечного» на страницах журнала, получать от этого радость и счастье.
Олег ГОНОЗОВ.
1. Расскажите, как Вы пришли к занятиям литературным творчеством. Какими были первые опыты?
С 1974 года я стал посещать литературную группу при редакции районной газеты, где были опубликованы мои первые стихи. В двадцать лет большую подборку моих стихов опубликовала всесоюзная газета «Гудок».
2. Кого можете назвать своими литературными учителями?
На всю жизнь мне глубоко запало в душу творчество Федора Михайловича Достоевского. С большим интересом читал все выходившие в стране книги Владимира Семеновича Маканина, даже бывал у него дома. Из ярославских писателей своим учителем считаю Герберта Васильевича Кемоклидзе.
3. В каких жанрах Вы пробовали себя?
Писал стихи, юморески, серьезные рассказы, повести.
4. Как бы Вы могли обозначить сферу своих литературных интересов?
Всему свое время и настроение. Сегодня это могут быть стихи, завтра —проза, а послезавтра —возможно, публицистика.
5. Какого автора, на Ваш взгляд, следует изъять из школьной программы, а какого – включить в нее?
Не могу сказать, никогда не задавался этим вопросом.
6. Есть ли такой писатель, к творчеству которого Ваше отношение изменилось с годами радикальным образом?
На пике скандальной известности прочитал «Срединный пилотаж» Баяна Ширянова, но вскоре разочаровался в его творчестве.
7. Каковы Ваши предпочтения в других видах искусства (кино, музыка, живопись…)?
Кино, пожалуй, на первом месте. В детстве очень любил кино. Сегодня по литературным произведениям снимаются неплохие короткометражные фильмы.
8. Вы считаете литературу хобби или делом своей жизни?
Литературное творчество мне очень помогло в жизни и в выборе профессии – более 30 лет отработал в СМИ, публиковался в десятках отечественных и зарубежных русскоязычных изданий.
9. Что считаете непременным условием настоящего творчества?
Вдохновение, мастерство и упорный труд.
10. Что кажется Вам неприемлемым в художественном творчестве?
Плагиат.
11. Расскажите читателям «Паруса» какой-нибудь эпизод своей творческой
биографии, который можно назвать значительным или о котором никто не знает.
Для меня была очень радостной и неожиданной публикация большой подборки стихов в газете «Гудок» в 1978 году и гонорар в 56 рублей.
12. Каким Вам видится идеальный литературный критик?
Замечающий не только минусы, но и плюсы обсуждаемого произведения.
13. Каким Вам видится будущее русской литературы?
У русской литературы великое прошлое и такое же великое будущее.
14. Есть ли у Вас рекомендации для молодых студентов-филологов?
Больше читать современных авторов из провинции, а не только тех, что у всех на слуху.
15. Каковы Ваши пожелания читателям «Паруса»?
Пусть чтение «Паруса» радует вас и вдохновляет к творчеству!
Алексей РАЧУНЬ.
1. Расскажите, как Вы пришли к занятиям литературным творчеством. Какими были первые опыты?
Первым литературным опытом стало письмо в газету «Пионерская правда». Затем мой детский рассказ опубликовали в многотиражке обувного комбината, а потом меня подхватила стихия жизни и я прекратил свое литературное подвижничество.
Правда, в подростковом возрасте мы с товарищем, бывало, практиковались в сочинении «дворовых», «жалестных» песен типа:
Я работал на заводе «ЗИЛ»,
Сиротой туда я принят был…
И даже выступили на школьном смотре-конкурсе. Но это так, для потехи.
Служа в армии, я сломал руку, затем расписывал ее, изобретая заново собственный почерк, и этим почерком надо было что-то писать. Всем писали девушки, а мне никто не писал. И я, соответственно, никому тоже. Тогда я стал писать сам себе письма от лица разных вымышленных девиц, а затем зачитывать написанное боевым товарищам. Рыдала вся казарма. Вскоре рука зажила, мне это наскучило, и я объявил, что все мои девушки повыходили замуж за миллиардеров и разъехались по «Америкам». Это вызвало недельный запой двух дембелей и одного прапорщика. Тут я задумался…
2. Кого можете назвать своими литературными учителями?
Я с детства имел привычку не мириться с прочитанным текстом, если меня в нем что-то не устраивало. И тогда я начинал деконструировать текст, изменять его на свой лад. Фантазия заносила меня далеко. Например, в сказке Ершова «Конек-горбунок» меня категорически не устроило, что царь сварился до смерти в котле с кипятком. Экое зверство! В моем варианте он пулей выскакивал из котла, перелетал через полцарства на спину кита, пружинил, прилетал обратно. А там котлы… В том царстве уже и не до свадьбы никому было.
В «Графе Монте-Кристо» Дантес у меня вообще не попадал в тюрьму, а сразу же находил сокровища аббата Фариа, начинал кутить и растлевать красоток. Роман превращался в рассказ. Остап Бендер у меня таки попадал в Румынию, и я всем рассказывал, что эти двое, – пфф, авторы! – всем наврали, сочинял, что у меня самого румынские корни, что моя прабабка из Румынии, и что она едва ли не прижила в Бухаресте моего деда от того самого Бендера…
Много позже я узнал, что подобным образом «тискают романы» (то есть пересказывают чьи-то художественные произведения) сокамерникам грешные сидельцы. Я же раз за разом убеждался, что мои зверства над сюжетами различных произведений почему-то их не улучшают. Подобным образом ребенок, ломающий игрушку, лишает себя радости игры – однако, при этом постигает устройство игрушки.
И всё же я держусь русской литературной традиции. Когда я писал роман-травелог «Почему Мангышлак», то опорой мне были Афанасий Никитин, протопоп Аввакум, Николай Карамзин, Александр Радищев, Иван Гончаров, Александр Пушкин, Антон Чехов, Ильф и Петров, Константин Паустовский, Василий Голованов… Какой ряд, какие имена! Грех, великий грех хоть и в малом своем даре, но не наследовать им!
3. В каких жанрах Вы пробовали себя?
Среди моих законченных произведений – два сюжетных романа, один из них плутовской, а другой с элементами антиутопии, один документальный роман-травелог (наверное, его еще можно приписать к модному ныне жанру «автофикшн»), армейская повесть, историко-детективный очерк, классические рассказы, рассказы в жанре трип-хоррор, культорологические эссе. А еще я перманентно пишу странный гипертекст (а гипертекст и должен быть странным)
Вроде, это всё. Однако, астрофизики нам сообщают, что Вселенная расширяется. Вправе ли мы отставать?
4. Как бы Вы могли обозначить сферу своих литературных интересов?
Это проза. Я очень долго вынашиваю идею, затем подбираю под нее форму. В прозе меня в первую очередь интересуют темы воздаяния, предопределенности и темы преодоления и постижения – себя, людей, трудностей, пространств. Однако в этих темах я пытаюсь по возможности деконструировать патетику и героику и заменить их на сатиру, иронию и сарказм. Поэзию же я предпочитаю читать. Сам я умею слагать слова в рифмы, как и все люди, но считаю, что делаю это «механистически», не ощущаю в этих своих занятиях союза с чем-то высшим, горним, а без такого союза это одно баловство.
5. Какого автора, на Ваш взгляд, следует изъять из школьной программы, а какого – включить в нее?
Исключать бы никого не стал, не моего это ума дело. А вот включил бы я в школьную программу (в старших классах) автожитие протопопа Аввакума, адаптированное к современному языку. Это великой литературной силы, силы духа, смирения и в то же время непокоренности души, преисполненное неистовой любви ко всему сущему произведение.
6. Есть ли такой писатель, к творчеству которого Ваше отношение изменилось с годами радикальным образом?
Нет, такого писателя нет. Безусловно, у любого автора бывают удачи и неудачи, но таких, чье творчество целиком бы меняло полярность в моей системе ценностей, нет. Любое произведение – вымысел, любое произведение – результат напряженного мышления, создание любого произведения – очень сложный и тяжелый процесс. Я могу только уважать автора за его творчество. А вот само произведение мне может нравиться, а может не нравиться.
7. Каковы Ваши предпочтения в других видах искусства (кино, музыка, живопись)?
Кино я люблю, смотрю его очень много. Ценю сюжет, диалоги; жанр для меня вторичен. Любимых фильмов у меня сотни. Сам процесс кинопроизводства мне тоже очень интересен, хотел бы больше знать о нем.
Музыку я люблю громкую, бодрую, исполненную на живых инструментах, чтобы в ней бушевали стихии. Олдскульный британский металл 70-х-80-х годов – это мое. Еще меня очень занимает феномен так называемого «сибирского панка».
В живописи я не знаток. Однако с детства зачитывался книгами Анри Перрюшо, поэтому… пусть будет импрессионизм. Бывая в Москве, всегда иду в Пушкинский музей на Волхонке. Однако, мне интересна и иконопись, и современное искусство, и паблик-арт, и стрит-арт. Но это не предметный интерес, а так, любопытство.
8. Вы считаете литературу хобби или делом своей жизни?
На хлеб я литературой не зарабатываю. Но хотел бы думать, что написанное мною когда-то можно будет оценить, как наследие. Это явно не хобби, ведь хобби – это то, что приносит человеку удовольствие, а литература – это неимоверное страдание, сизифов труд, нескончаемые муки. По доброй воле это терпеть невозможно. Но тебя что-то обязывает этим заниматься, какая-то непостижимая первопричина. Обязывает, но не вынуждает. А дальше наступает личная ответственность. Я бегу от нее при любом удобном случае, но понимаю, что бегу по кругу. Бывает, за стол себя загоняю пинками (а вот чтобы выгонять себя из-за стола пинками, такого не бывает).