Они сумасшедшие, подумал Шурик, снимая кофейник с плитки. Почему у Роальда все приятели сумасшедшие?
— Ты прав! — возликовал Врач, выслушав хмурые откровения Печатнова. — Убить Лигушу! Восстановить справедливость! Успокоить душу! Одно мгновение, зато звездное! Ты прав!
И вонзил в Печатнова буравящий взгляд:
— Способ?..
Он кричал так, что его могли слышать на улице.
— Способ? Молчи! Топор? Наезд машины? Обрез?.. Учти, Печатное, эстетика в этом деле немаловажна. Не станешь же ты в самом деле размахивать окровавленным топором?..
Что он несет? — оторопел Шурик.
Чашку с горячим кофе он поставил перед Врачом, тайно надеясь на то, что Врач нечаянно ее опрокинет, а значит, опомнится. Но Врач, жадно хлебнув из чашки, без промаха сунул ее обратно в руки Шурика.
— Никогда не стесняйся своих желаний! — прорычал он, не спуская глаз с загипнотизированного Печатнова. — Хочешь убить, убей! Только не делай из этого проблемы. Не надо рефлексии. Ты имеешь право на все! Сам факт твоего появления на свет дает тебе право на обман, на насилие, на измену, на многоженство. Единственное, о чем ты должен помнить — последствия! Подчеркиваю, Печатное, последствия! Оно ведь как? Пять минут машешь топором, а потом пятнадцать лет вспоминаешь.
Врач выпрямился и рявкнул:
— Ты уже сидел?
— Нет, — испугался Печатнов, вскакивая со стула.
— Тогда читай специальную литературу. Я укажу, что тебе понадобится в камере. Ты, наверное, слышал, наши тюрьмы самые плохие в мире. Может, правда, где-нибудь в Нигерии... Или в Уганде... — поправил он себя. — Но в Уганду тебя не пошлют. А наши тюрьмы, это я точно скажу, дерьмовые.
— Так я... Я это... — бормотал Печатнов, то надевая, то стаскивая с головы кепку. — Я еще думаю... Че так сразу?.. В Уганду зачем?..
— А как? — со значением спросил Врач. — Если уж падаешь, так падай осмысленно. Истинное падение всегда осмысленно, потому им и гордятся.
Врач снова протянул руку за чашкой и сделал основательный глоток:
— Хороший кофе, правда, Печатнов? В тюрьме такого не будет. В тюрьме вообще никакого не будет. Ну, разве морковный. Ты же к авторитетам не относишься, у тебя и морковный там отберут. А этот кофе, Печатнов, называется Пеле. В честь футболиста, помнишь такого? Запомни. Пеле. Гол! Сколько забили? В тюрьме вспоминать придется. Вечера в тюрьме долгие, особенно зимой. Грязь, холод. Ты вообще-то что любишь? Детей и баранину? Это хорошо. В тюрьме не будет ни того, ни другого. Твоя дочь, говоришь, в третьем классе? А сын во втором? Считай, им повезло. Лучший возраст для чрезвычайно острого восприятия новостей. В таком возрасте все воспринимается очень живо. Отец-убийца! Им будет что рассказать! Такая новость наполнит их сердца гордостью. В самом деле! Зарубить топором такое большое существо, как Лигуша! Ты топором будешь его рубить?
Он перегнулся через стол и длинной рукой потрепал потрясенного слесаря по плечу:
— Ты правильно сделал, что пришел ко мне. Я умею раскрепощать. На улицу ты выйдешь другим человеком. А из тюрьмы и вообще другим! Вот несколько дней назад... — Врач указал на легкое кресло, поставленное у окна, — здесь сидела женщина, влюбленная в чужого мужа. Банально, как мир. Но я ей сразу сказал: выкладывай! Все выкладывай, не тяни! Ты же зрелая женщина! Чем откровеннее будешь, тем серьезнее можно помочь! И она ничего не скрыла, Печатное, я ей в этом помог. Я ей сразу сказал: ну да, большая любовь! Но тебя ведь мучает то, что твой самец несвободен. Ах, ты не можешь говорить об этом ! Ах, ты женщина скромная, у тебя обязательства, ты скована цепями долга! Просто самец, которого ты хочешь, несвободен. Но ты ведь уже спишь с ним? Ах, у вас красивые романтические отношения! То есть, ты спишь с ним, но каким-то особенно извращенным образом? Нет? Самым обыкновенным? Тогда зачем этого стесняться? Прекрасный вариант: отобрать желанного самца у его прежней самки и тем самым обрести истинную свободу... Ах, тебе не хочется причинять боль прежней самке! Тогда убери ее! Нет ничего легче. Полистай газеты, там есть объявления типа „Выполню все. Недорого." И звони. Эти дела, они и впрямь недорого стоят. А если все же нужной суммы, у тебя не наберется, укради в общественной кассе. Ты ведь имеешь доступ к общественной кассе? Видишь, как все удачно складывается. Что там еще у желанного тебе самца, какие он распускает перья? Двухкомнатная хрущевка без телефона и первый этаж? Неплохо. Присоединишь к своей однокомнатной на девятом. Двое детишек-двоечников? Тоже неплохо. Не надо рожать. Удачный расклад, сказал я взволнованной женщине. Как только ты возьмешь общественную кассу, как только ту самку шлепнут, у тебя сразу появится свой самец, своя веселенькая хрущевка, свои детишки, нуждающиеся в уходе. Ну, право, о чем мечтать?
— И что?.. И что она выбрала?.. — заикаясь спросил Печатное.
Врач строго нахмурился:
— Уж поверь мне, не пепси-колу!
Требуются сторожа и дворники. Русскоязычным не звонить.
—„Он так испугался, что вовсе не пискнул..." — пробормотал Шурик, проводив взглядом Печатнова, чуть ли не бегом ринувшегося на улицу, над которой чернильными нездоровыми кляксами набухало предгрозовое томление. В такую пору, подумал Шурик, немудрено^схватиться за топор. И сказал вслух: — Опасные вы советы даете...
— Зато действенные и без вранья!
Врач с наслаждением допил кофе:
— Я разбудил в слесаре Печатнове сомнения. Теперь ему не удастся заснуть спокойно. Теперь он получил элементарное представление о проблеме выбора. Обычно такие люди, как слесарь Печатное, живут без особых сомнений, потому так легко они и хватаются за топор. Слишком много людей пришибло при последнем крутом падении нравственности. Поэтому я и сторонник крутых радикальных мер.
Врач с наслаждением откинулся на спинку кресла и процитировал:
—„Юненький сырок... Сырная баба в кружевах... Красные и голубые юйца... Что вам полюбится, то и глотайте!..."
— Опасные советы, — повторил Шурик.
— Да ну! — сказал Врач. — Говори мне ты! Я жаб не люблю!
И не определяя сказанного, воскликнул:
— Что делает человека личностью?
Шурик открыл рот, но Врач протестующе вскинул руки:
— Молчи! Ни слова! Ты на пределе!
И махнул рукой:
— Считай, тебе повезло. Я работаю с душами. Кости и мышцы, ото не для меня. Для меня то, о чем человек говорить не любит, то, что он прячет в подсознании, то, в чем он не признается ни на каком допросе, то, что убивает его вернее наркотиков.
— О чем ты?
— Об индивидуальном уродстве.
Врач впился глазами в Шурика:
— Тебя это обошло, но кто знает, кто знает... Тебя может мучить что-то другое... И мучает... По глазам вижу... Забудь! Я высвобождаю скованные начала, выкапываю таланты, бездарно зарытые в землю, возвращаю людям то, что они сами у себя отняли. Лицом в дерьмо! Это отрезвляет. Ты представить не можешь, как резко лучше становится людям после подобных операций. Сам мир становится юным! — Врач сладострастно закатил темные, влажно сверкнувшие глаза, его тонкие ноздри подрагивали. — Пять лет назад, когда я начинал, ко мне явилась толстая коротышка с глупыми овечьими глазами. Она была убеждена: ее все ненавидят. Она толстая, она глупая, у нее короткие некрасивые ноги. Вот-вот! - сказал я ей. — Это хорошо, что ты знаешь правду! От моих слов она зарыдала громко. Она была убеждена: ее травят родители, учителя, соклассники, просто прохожие на улице. И правильно делают, сказал я ей, что взять с такой дуры? Наверное, книжки читаешь? Чем набита твоя круглая кудрявая овечья голова? Небось, про даму с собачкой? И вдруг она подняла голову и спросила: это вы про метелку с хундиком? И я понял: она спасена для будущего.
— Ты понял? — Врач торжествующе поднял руки. — Я сразу сказал ей: прощайся с собой! Такой, какая ты есть, ты уже никогда не будешь! Ты дура, это точно, и ноги у тебя не класс, но шанс есть и ты им воспользуешься. Только один? — спросила она. Только один, подтвердил я, но для тебя и это не мало. Соврати классного руководителя, тебе только шестнадцать, переспи с директором школы, сведи с ума всех соклассников, пусть они почувствуют, что только с дурой можно ощутить истинную свободу! Пусть все самцы вокруг тебя придут в возбуждение, пусть все трубят как мамонты в период течки, пусть все испытывают смертную тягу помочь тебе. Выбрось из сердца сочувствие, закрой глаза на слезы подруг, на страдание родителей, они свое уже получили. Используй то, чем наделила тебя природа, но используй стопроцентно!
Черные глаза Врача пылали, как грозовая ночь:
— Она единственная из класса попала в пединститут, все остальные рассеялись по техникумам, а подружки повыскакивали замуж, боясь, что эта дура их обскачет. А уже через год... — Врач ласково погладил рукой обшивку кресла, в котором сидел, — уже через год... это кресло много чего помнит... уже через год она сидела против меня... сладкая,глупая овечка, осознавшая, что ни один человек не приходит в этот мир просто так... и в ней был шарм... было за что зацепиться... Я ей сказал: повтори все, но на более высоком уровне. Незачем тебе коптить пединститутские потолки, твое место в университете. И она повторила. Она перешла в МГУ. Она там училась.
—Училась? — тревожно спросил Шурик.
Врач облизнул пересохшие губы:
— Перевелась в Сорбонну. Я лечу сильными средствами.
Удовлетворенно покивав, Врач опять закурил длинную черную сигарету:
— Если ко мне приходит человек с головной болью, я сразу говорю: это рак, мужик, труба дело! Обычно головную боль как рукой снимает. Если ко мне приходит неудачник с утверждениями, что кроме паршивой общаги, дырявых носков и отсутствия каких бы то ни было перспектив, в жизни ему ничего не светит, я сразу говорю: ты прав. На хрен все это! Используй самоубийство. Именно самоубийство кардинально снимает стрессы. А если и этого мало, плюнь на все и ограбь магазин. А если и этого мало, садись и пиши скандальную книгу, чтобы в тебя из каждой подворотни пальцами тыкали. Только волевые решения вводят нас в иной круг, сталкивают с другими волевыми людьми, а, значит, предоставляют выбор. Если ты амеба — ускорь деление, если ты заяц — прыгай прямо на волка, если ты неудачник