журнал "ПРОЗА СИБИРИ" №1 1995 г. — страница 50 из 95

се их чувства.

 „Пусть враги задохнутся от злобы,

В предсказаниях сходят с ума.

Но советские хлеборобы...

Нет. Че-то тут не добираю. Размер не тот.

Но великим трудом хлеборобы...

Вдохновенным трудом хлеборобы...

Но заполнят зерном хлеборобы...

Государственные закрома.

Тут вступает третий пионер. Музыка не нужна — разрушит неожиданность. Так... Первый заканчивает словами:

Но заполнят зерном хлеборобы

Государственные закрома...

Второй как бы его перебивает:

Чтобы родину прославить,

Надо вам еще прибавить!!!

Дальше третий:

Наготове, в любую погоду,

С закаленною волей в груди...

На широкий простор погляди...

Нет, лучше так:

Наготове, в любую погоду,

Пусть поля заливают дожди,

Вместе с партией, вместе с народом,

Коммунисты идут впереди!!!“

— Ты что, — встряла Надя. — Про партию-то зачем? Колхозники не все же коммунисты? А если на комбайне кто будет беспартийный?...

— Чокнутая. Без этого нельзя. Не пропустят. Идеологии надо побольше. А то сразу резанут: „Идеологически не выдержано". Вот отчудила! А поди еще комсомолка? Ты пиши, пиши... Чем больше про социализм, тем вернее. Они это любят. Сразу отметят. Ну дает!... Ты где живешь-то? Пиши... Мы образцовый сценарий творим. Его на мелованной бумаге отпечатают. А тебе премию дадут... С медалью на кофточке будешь ходить.

— Ой не могу!... Сашка, ты очумел...

— Государственную...

Сашка полез на рожон.

— То ты не знаешь, за какие произведения премии дают. Возьми толстые романы, наложи на них нашу „рыбу" и увидишь, что весь этот набор там есть. А концовка...

Сашка опять отстранился от трепа, переключился на творчество.

„...Пусть поля заливают дожди,

Вы всегда впереди...

Вы всегда впереди...

И рветесь вперед!

Славит партия вас, славит партия вас

И народ!

У мужиков слезу эти слова выжмут. Вот посмотришь. Только бы девочка это с большим чувством произнесла. Но этому надо ее научить. Подрепетировать; Это уж тебе, Надюха. Видела, как детишки на кремлевской сцене надрессированы? „Славит партия вас и народ! Все...“

Сашка сел на диван, откинулся на спинку, будто сбросил груз, обмяк. И залюбовался тишиной.

Сергей представил Сашку в институте среди студентов, его раскованность, и увиделась ему его жизнь там.

Сергей знал, что в городе, в котором учится Сашка, на ежегодных поэтических вечерах электротехнического института выступают писатели, ролики своих приветствий присылают известные поэты всего Союза. Институт в эти дни бурлит. Он наполнен интеллектуальной энергией. И в этой возбужденной духовной субстанции пребывает Сашка. Во всеобщей эйфории Сашка со всеми на равных. Он утверждается в своей исключительности.

Наполняется самоуверенностью. У него даже появляется зоб особого превосходства над другими как у голубя дутыша.

В деревне Сашка свою избранность показывает обособленностью от сверстников и стойкой привязанностью к оркестру, который организовал.

Как только он приезжал на летние каникулы, был все месяцы в деле. В это время из деревянного клуба в березах долетали громкие звуки электрогитары.

После окончания электротехнического Сашка будет хорошим радиоинженером. Энергичным хозяином.

Надя старательно по детски переписывала сотворенный сценарий и светилась. Она была во власти талантливого текста и под обаянием поэтического Сашкина дарования.

— А смотри... — Надя на чем-то споткнулась. — Тут что-то вроде лишнее...

„Но советские хлеборобы...

Но великим трудом хлеборобы...

Вдохновенным трудом хлеборобы...“

Сашка встрепенулся, вскочил с дивана, наклонился над Надей.

— Н-е-т... это проходные строчки, зачеркнутые. Ну... как у Пушкина в рукописи. Остается одна: „Но заполнят зерном хлеборобы...“ Поняла?... А здесь на полях легким росчерком пера я нарисовал бы профиль с локоном.

Надя убрала со лба отбившиеся пряди. Они падали на глаза. Сашка подставил под них ладонь, стал придерживать. Надя сдула их и не отстранилась. В промежутках поэтического вдохновения они привычно играли.

Сергей видел, как Сашка упивается произведенным впечатлением от надиктованного „сценария" и понимал, какое единение возникло между ним и Надей. Сергея они не замечали. Их наработанному обоюдному возбуждению он был не нужен. Они вместе — в радостном родстве.

Пока Сашка наговаривал „рыбу", пока Надя записывала, Сергей смотрел на Сашку и думал: „Притворяется он или такой есть?" „И искренне ли верит в серьезность выдуманного спектакля?"

— Когда мне текст дадите? — серьезно встрял в разговор Сергей. — Я над ним тоже должен поработать, на голоса разложить.

— Ну да... Надьк, ты это... Размножь, — поддакнул Сашка.

— Я в сценарии ремарку что-то пропустил: мне как, быть при бабочке? Это я найду. Галстук перекрою. Детские голоса хорошо ложатся на баян. А вот там, где слова подобраны высокие, где главная патетичность, я включу оркестр. Ты как, Сашк, на поле без усилителя своим оркестром напряжение главных слов вытянешь?

— Оркестром?

— Ну да...

Слово „оркестр" Сашку насторожило. Он стал всматриваться в лицо Сергея.

— Значит, из советского сплава атланты..., — сказал Сергей. — Это у нас все по-правде, что ли? — спросил Сергей как бы у всех троих.

Надя тоже почуяла что-то недоброе, повернулась к Сашке.

„Понятно. Эта им теперь только и дышит".

— Пошляки же мы. Два фарисея и фарисейка.

Заявление это прозвучало неожиданно. Сашка с Надей кажется подумали: „Свой же человек сидел рядом в комнате. Вместе все сотворяли и вот..." И Сашку как подбросило.

— Че ты все косоуришься, мудрец? Приехал тут... и выпендривается со своим баяном...

— Возникает... со старой телегой, — с готовностью продолжила Надя.

— Я смотрю на тебя сквозь зубы, сказала мне ты, — отметил Сергей, чем как бы закончил Надину реплику.

— Ну правда, — поддержал Сашка, — Че уж кривиться. Чем хвастаться. Баян твой. Неужели нс ясно... На старье ты сориентирован. Пряхи...

Сарафаны... Ф-о-л-ь-к-л-е-е-е-р! Народный ансамбль. Пузатые мужики в красных рубахах... топчутся вокруг девок. У мужиков пузы выпирают через пояски. Хлопают ладошками по ляжкам, а бабы взвизгивают:

Литятутки, литятутки, литятутки два гуся!

Литятутки, литятутки, литятутки песня вся!

Искусство народное! И телевидение все это на экраны прет. Люби эту „литятутку“ и все тут. Приехал... Надьк, как ты сказала... Точно... „телеги" реанимировать. Ну... е...

Сашка забормотал неразборчиво, зло матерок в себе задавил.

У Нади все на души ликует. Будто это она такие слова Сергею выдала.

— Конечно, конечно... Ну не любите вы баян — это я понял. Ну не современен я. Топчусь здесь возле вас. А вот ты на гитаре обалденно играешь. Правда же?... И современно!... Ну, видно же по тебе. Кто этого не понимает — дремучий. Необразованный просто. Ведь так, Надя? Я вчера слышал ваш разговор. „Рок. Хеви-металл. Пресли. Макаревич! Нет — это „Секс пистолз" Страмлера. А ты слышала наш городской рок-ансамбль?

— Ой, мне что-то эти ребята не нравятся. Злые. Зубами скрежещут.

— Это же эпатаж.

— Ну все равно — неприятные.

— У школьниц вокруг вас от благоговения дыхание останавливалось. „Знают! Сколько знают!". Правда же знаете? Только ведь, Саша, играть-то ты на гитаре не умеешь. А над баяном уже измываешься. И песен деревенских уже не любишь почему-то? Хотя ни одной из них не знаешь. Ну раскорячиваешься ты при гитаре... Деревенских девчонок в стадо сбил. Ты сильный какой-то. Гитару громкую схватил и оглушил всех долбежом. Деревенских ребят в армию теперь не возьмут — медицинская комиссия забракует. Ты у них слуховой аппарат разрушил.

Сергей сам удивился тому, что не боится все это высказывать Сашке с Надей. Легко как-то чувствовал себя после их обоюдного негодования. Главное — не было обиды.

— А меня сейчас вы взяли бы и убили за. то, что сказал, как мы изгадились... Вон и над комбайном поиздевались... Куплетики под него заготовили. И с ними к нему вылезем. А если он и правда расчувствуется и слезы у него на глазах выступят. При пыли-то... При ветре... Слова сочувствия при усталости дети скажут — расплачешься... И залезет он после нас в свою кабину и опять пойдет грохотать по валкам до темна... а мы... с хохотком — домой. Теперь сравним — какой он и каковы — мы. Н-е-с-о-п-о-с-т-а-в-и-м-о... Интересно живем, ребята — „Други игрищ и забав". Интересно... Не глумиться бы нам над людскими душами. Раздергаем себя и не соберем... Уж не обижайтесь... Я по доброму хотел... Ведь это я все сказал и про себя тоже.

Сергей ушел. Такой у него был вечер...

„А ведь это я для нее маячу здесь, задираюсь, завожусь".

„Но ты же все видел, — убеждает себя Сергей. — Не обманывай себя... Ну не нужен ты здесь, не нужен здесь... Не нужен"...


* * *

Утром Сергей слушал деревню.

По дороге проехал трактор. „Беларусь": шум его быстрый и легкий. Поднятая пыль прошла мимо окна — Сергей почувствовал ее сухой запах. Рассохшееся окно все запахи улицы пропускает.

Черемуха в палисаднике уже начала поспевать и вся в пыли. Притронешься к сизым крупным ягодам и под пальцами обнажится глянцевая чернота. *

За дорогой напротив у ивовой изгороди около водопроводной колонки кричат пацаны. Колонка — выставленная на метр из земли толстая труба. В ней тонкая, качающаяся труба с краном. Ребятишки, отвернув вентиль, пустили воду. Она хлещет по плоскому камню, вросшему в землю рядом.

Ребятишки дерутся за кран. И, перекрыв ладошкой тугой напор воды, веером окатывают друг друга. Струя разбрызгивается на животах и лицах. Слышны крики и шум сдавленной струи.