Об источниках своих доходов Алик говорил скупо и невнятно, но, скорее всего, это происходило не от того, что он не доверял Косякову, а потому что достаточно хорошо изучил Вениамина и трезво принимал в расчет его консервативную натуру, инстинктивно противящуюся любому роду деятельности, не связанному с государственной службой. Из-за этого новоявленный бизнесмен даже и не пытался привлечь Косякова в помощники. По невнятным замечаниям Алика Вениамин примерно составил представление о его работе, которая явно была связана с перепродажей. По новому законодательству это не противоречило условиям складывающихся рыночных отношений, но игра шла на грани фола, и боязливый Косяков не желал в ней участвовать, хотя надежд на то, что все в его жизни образуется само собой, оставалось все меньше.
Но как ни безрадостны были перспективы, согревало одно — встречи с Валей. Косяков старался видеться с девушкой как можно чаше, и хотя эти короткие свидания происходили только в стенах института и о более тесных отношениях Вениамин не позволял себе даже мечтать, их приятельские отношения не остались незамеченными.
Косяков и сам понимал, что пару они составляют, должно быть, комическую, и дело тут не только в разнице возрастов. Ну, что действительно такого в пятнадцати годах, что разделяли даты их рождения, — история знает куда более рискованные сочетания, — нет, проблема заключалась в другом. Яркая, находящаяся всегда в центре внимания девушка и бесцветный, вечно мнущийся Вениамин, незаметный в любой компании, — вот что составляло главную трудность.
Минут за пять до начала перерыва Косяков отправлялся в столовую, чтобы занять очередь не только для себя, но и для Вали. И не было случая, чтобы она отказалась от робко оказанной услуги. Сослуживцы шушукались, Косяков бледнел и терялся.
Определенно Валя по одним известным ей соображениям выделяла Вениамина среди институтской толпы, и это внушало надежду и делало его счастливым несмотря ни на что.
В конце концов Вениамин осмелел настолько, что решился пригласить Валю в гости. Перед этим он долго прикидывал разные варианты, до похода в ресторан включительно, но сам же их и отверг по многим причинам. Оставался дом, но как быть с Аликом?
Да, с Аликом предстояло объясниться. Не мог же в самом деле Косяков привести девушку в квартиру, в которой целый вечер на диване валяется здоровенный мужик в адидасовском спортивном костюме и смотрит телевизор, вернее биржевую программу с бесконечными объявлениями о купле-продаже. Что будет говорить Вениамин, как представит Алика — близким другом, дальним родственником или просто квартирантом? Выход виделся в одном — удалить Алика на время из дома. Врать Косяков нс умел. Прежние неудачные попытки начисто отбили у него вкус к вранью, так как из-за вранья случались одни неприятности, поэтому он решил обратиться к Алику прямо, без обиняков, как мужчина к мужчине.
Алик выслушал его молча, лишь пару раз хмыкнул в короткие ухоженные усики и без долгих слов согласился исчезнуть из жизни Вениамина и Вали до одиннадцати часов.
— Ты собираешься оставить девушку на ночь? — только и спросил он в конце разговора.
— Да ты что! — решил на всякий случай оскорбиться Косяков. — У нас совсем другие отношения. Попьем чайку или кофе, поговорим, вот и все.
— Как знаешь. Могу и на ночь уйти.
— Нет, ты не так меня понял. Просто дружеская встреча без всяких глупостей.
— Хорошо. Только цветы купить не забудь. И еще я тебе из своих запасов оставлю бутылку шампанского и бутылку „Наполеона".
— Коньяк — это лишнее, — убежденно заявил Вениамин.
— Я лучше знаю, что лишнее, а что — нет, — подвел черту Алик и вытащил из пухлого портмоне сторублевку. — Это тебе на цветы. Не маши руками, пригодится.
До полночи Косяков драил полы, перемыл посуду, выбил коврик в прихожей, чего раньше не делал никогда, и разошелся настолько, что протер плафоны в комнате и на кухне.
На следующий день из института Валя и Вениамин уходили, как большевики с явочной квартиры, поодиночке, чтобы встретиться через два часа на автобусной остановке около косяковского дома.
Косяков почти бежал до самой станции метро, перепрыгивая через незамерзающие даже к вечеру лужи. Громадный красный шар заходящего солнца повис точно в перспективе улицы Ленина, и Вениамин про себя отметил, что раньше ничего подобного не замечал, хотя и проходил этим маршрутом множество раз. Впереди Косякова стремительно неслась его длинная тень, словно стрелка компаса указывая нужное направление.
В переходе метро, не задумываясь, Вениамин купил пять бордовых среднеазиатских роз и спрятал их на груди, под пуховик, чтобы не замерзли.
Дома почти все было готово к приему. Косяков быстренько собрал на стол, поставил посередине вазу с цветами и вновь поспешил на остановку, чтобы встретить Валю.
Все шло просто великолепно, и когда Валя почти минута в минуту назначенного времени вышла из такси, Косяков почувствовал такую звенящую легкость во всем теле, что даже ухватился за ближайший фонарный столб, чтобы от счастью не взмыть к небу.
Втайне Косяков надеялся поразить девушку изящно накрытым столом и изысканными закусками и, надо отдать должное, это ему удалось. Валя на секунду замерла на пороге, откуда вдруг открылся заманчивый интерьер комнаты, и совсем не по-женски присвистнула. По всему было заметно, Косяков ее удивил. Привычным движением растрепав волосы перед зеркалом в прихожей, Валя по-хозяйски вошла, прикоснулась к цветам, повертела в длинных пальцах бутылку „Наполеона" и мягко улыбнулась.
— Совсем на тебя непохоже, — призналась она, садясь на диван. — Я думала, живешь отшельником, кроме сушек к чаю ничего не ешь, а у тебя вполне буржуйский стол, хотя ты выглядишь в институте тюфяком. Ты не обижайся, — поторопилась добавить она, — так не только я, все считают. Но я всегда чувствовала в тебе что-то особенное и очень рада, что не ошиблась.
— Видишь ли, — Косяков пристроился в кресле напротив. — Институт всего лишь служба, к тому же скучная. А мне всегда хотелось...
— И тебе это вполне удается! Крабов я не ела с детства, — Валя сладко зажмурилась. — Давай чего-нибудь выпьем и поставь музыку.
Косяков ринулся к пластинкам и, переворошив их, извлек концерт для альта с оркестром Генделя. Потом разлил по рюмкам коньяк.
— У тебя есть вкус, — решительно заявила Валя и храбро отхлебнула из рюмки. — Нет, правда! Мне подруги говорили, ну, чего ты в нем нашла? А я как-то сразу почувствовала, что ты особенный, не такой, как все. И в институте только притворяешься. Слушай, — оживилась она, — может, ты книгу пишешь? Под псевдонимом? Или, — она задумчиво повертела в воздухе пальцами, — у тебя родственники за границей? И одеваться ты стал в последнее время, и квартира у тебя хорошая, хотя и первый этаж.
Вениамин выпятил грудь, как гусар на балу.
— Да, есть кое-какой источник, — загадочно пробормотал он. — Я тебе как-нибудь расскажу.
Беседа текла легко. Валя хорошела с каждой выпитой рюмкой, хотя, вроде, хорошеть дальше было некуда. „Болеро" Равеля упруго толкало кровь, и для Косякова стало невозможным то, о чем еще неделю назад он боялся и подумать. Встав в очередной раз из-за стола, чтобы сменить пластинку, он взялся наконец за бутылку шампанского и присел рядом с Валей на дива”.. Сейчас они выпьют вина, а потом...
В дверь раздался долгий дребезжащий звонок, и Вениамин чуть не выронил шампанское из дрогнувших рук. Недоуменно пожав плечами, чтобы Вале стало ясно, как неуместен сейчас для него любой визит, он поплелся открывать, предчувствуя самое плохое, и предчувствие не обмануло его.
На пороге стоял сияющий, но одновременно смущенный Алик. К груди он прижимал здоровенную, литра на два, бутылку шампанского „Брют" и коробку конфет размером с небольшую классную доску.
— Извините, извините... Обстоятельства, Вениамин... — Увидев, как у Косякова вытянулось лицо, он заторопился: — Я на минуту. Забыл дома нужные документы. Нет, проходить не буду. Это вам, — передал он конфеты и шампанское Вениамину, но обратился к Вале. — За причиненное беспокойство. Мне нужна вон та папка, на столе.
— Так дело не пойдет, — молчавшая до этого Валя выпорхнула из-за стола. — Вениамин, почему ты нас не познакомиил ?
— Это мой друг, — упавшим голосом начал Косяков. — То есть родственник, — поправился он и, окончательно запутавшись, добавил: — И друг тоже.
— Так кто же так встречает друзей? — валины руки легко коснулись норковой шапки Алика. — Вот... А теперь дубленку... Меня зовут Валя.
Алик прошел в комнату, подавая из-за валиной спины отчаянные знаки Вениамину. Он махал руками, стучал пальцем по циферблату часов и подносил ладонь к горлу, как будто собирался перерезать его, но Косяков только сумрачно кивал в ответ, чувствуя, что вечер безнадежно испорчен.
— Вот, значит, какие друзья у Косякова, — дьявольски хорошенькая Валя собственноручно налила Алику коньяк. — Теперь многое становится понятным... — загадочно протянула она и стрельнула в сторону Алика васильковым взглядом. — Вы ведь деловой человек?
Оробевший от пристального внимания Алик распрямил плечи и молодцевато дернул усом. Ему явно польстила Валина проницательность.
— Конечно, деловой. — Он выпил рюмку залпом и, открыв коробку, галантно протянул конфеты девушке. — Весь день, как белка в колесе. Сейчас вот новое дело, учреждаем биржу.
Забытый Косяков сидел в углу и дивился красноречию Алика. Из него бывало за весь вечер слова не вытянешь, а тут... И о делах своих никогда он Косякову подробно не рассказывал, а сейчас не остановить.
— Будущее — за биржами. Нужен, конечно, для этого капитал и надежные вкладчики, но ведь ничего невозможного нет, — глаза Алика, пока он говорил о любимом деле, разгорелись, лицо оживилось, руки нервно порхали над столом, не забывая подливать вино, подавать конфеты и чистить апельсины. — Мы сейчас закладываем основу будущих экономических отношений, — откровенничал он. — Все эти плановые структуры на ладан дышут. Все можно сделать, надо только работать.