Не ожидавший увидеть Алика столь рано — обычно он никогда раньше восьми вечера домой не возвращался, Вениамин пошел открывать дверь.
— Это еще что? — имея в виду „Вольво", спросил Косяков с порога.
— Это мой новый служебный автомобиль, — Алик самодовольно полюбовался из окна на свое приобретение. — Не видишь, что ли, номер государственный?
— А где шофер?
— Зачем шофер? — вопросом на вопрос ответил Алик. — Сам на права сдал. От Пети одна морока. То у него жена болеет, то бензина нет. Все, хватит. Буду ездить сам. Биржа купила мне эту тачку, как генеральному директору. __
— Кому?
— Директору, ты не ослышался. Слушай, хватит удивляться, я не за этим вернулся. Я за тобой, поехали смотреть новую квартиру.
Чего угодно ожидал Косяков, но только не этого:
— Какую квартиру? Ты что, съезжаешь?
— Не век же нам жить вместе, да и от работы далековато. Кроме того, тесно. Поехали, время — деньги.
Алик почти силой вытащил Косякова из квартиры и усадил в автомобиль. Мягко заурчал мотор, „Вольво" плавно тронулся с места и, петляя по узким проездам между домами, выбрался на основную магистраль.
Вениамин сидел на мягком кожаном кресле, утопая затылком в подголовнике, и рассеянно слушал Алика, осторожно, как все новички, ведущего машину в общем потоке.
— Тут появилась возможность квартиру купить. Зачем отказываться, правда? И недорого совсем — двести тысяч.
— Сколько? — ахнул Косяков.
— Пустяк, двести. Зато двухкомнатная, на Челюскинском жилмассиве, напротив сберкассы. Нормально. До метро рядом, рынок под боком, вокзал недалеко и от работы близко.
— И что, сразу переедешь?
— Да, думаю завтра. Там уже почти все готово. Ребята постарались.
„Вольво" притормозил у кирпичной двенадцатиэтажки. Алик, тщательно заперев автомобиль, повел Вениамина за собой. Даже на первом этаже слышались голоса грузчиков, перетаскивающих что-то тяжелое.
— Какой этаж?
— Четвертый. Не вызывай лифт, все равно отключен.
Алик бодро поскакал через ступеньки наверх. На предпоследнем лестничном марше они столкнулись с грузчиками, тянущими пианино.
— Так, замечательно... — отметил Алик, огладив светло-ореховый бок инструмента. — Цвет хороший...
— Зачем тебе пианино? — недоумевал Косяков, протискиваясь вслед за хозяином вдоль перил. — Ты консерваторию закончил?
— Не говори глупостей. Пусть стоит, пригодится.
Дверь в квартиру была распахнута. Пахло свежей краской и обойным клеем, паркет прикрывали ковровые дорожки и паласы. Когда Вениамин и Алик вошли, двое молодых людей в таких же, как у Алика, пиджачных парах, подобрались и вытянулись в струнку.
— Все готово, Алик Джафарович! — отрапортовал один из них. Косяков мог бы поклясться, что не сможет различить этих молодых людей даже после продолжительного знакомства. Это была особая порода, выращенная и взлелеянная одним Делом, нивелирующим связанных с ним личностей до безликости. Вспомнился институт. „Нет, здесь что-то другое", — подумал все же Косяков.
В большой комнате стояла мебель. Красивый кожаный диван и такие же кресла кремового цвета. Прямо на полу отсвечивал матово-черной панелью телевизор „Тошиба", угол комнаты занимал неправдоподобно новенький компьютер.
— Молодцы! — коротко похвалил Алик и прошел в другую, пустую пока комнату. — Здесь будет спальня. Конечно, это не хоромы, но пока сойдет. Нравится?
— Не то слово... — Косяков стоял, сунув руки в карманы и оглядываясь. — Ничего не скажешь, преуспел.
— Это еще что! То ли еще будет. Погоди вот, через полгодика...
— Алик Джафарович, — почтительно спросил один из молодых людей. — Пианино куда ставить?
— Пусть пока стоит в той комнате. Здесь должна быть лишь кровать и все.
На кухне, открыв дверцу финского холодильника, Алик достал две банки пива и кинул одну Косякову.
— Выпьем! Чего морщишься? Хорошее пиво, бельгийское. Остальное вечером. Соберутся товарищи по работе, поговорим, отметим новоселье.
Косяков глотнул прямо из банки, но ощутил на языке только щиплющую горечь.
— Ничего я не хочу, — он поставил банку на стол. — Отвези меня домой. Впрочем, нет, сам доеду.
— Как знаешь. Мне некогда сейчас. Но можешь никуда не уходить. Здесь дел полно. Сейчас должны привезти из ресторана закуски, выпивку. Надо, чтобы кто-нибудь присмотрел, распорядился.
— Нет-нет, я домой. Отмечайте без меня.
Вениамин боком-боком стал продвигаться к входной двери, и Алик остался один посреди кухни с золотистой банкой в руках.
Ощущение, что его надули, не покидало Косякова всю обратную дорогу. Да разве на это он рассчитывал, когда один за двоих пропадал весь день на работе, с трудом растягивал скудный бюджет на месяц, таскал домой продукты, беседовал с Аликом по вечерам? Тогда на что же? На то, что Алик так и будет всю жизнь сидеть на его шее, или на то, что он сдаст его наконец в ветеринарный институт для вивисекторских опытов? Даже когда Алик сам стал зарабатывать и приносить в дом первые деньги, Вениамин не верил, что из него выйдет толк. Но как же теперь будет жить сам Косяков? На пособие по безработице? Государству, как выяснилось, не нужны ни его высшее образование, ни он сам. Податься в мелкие спекулянты — с чего и начинал свою карьеру Алик — не позволяет гордость. Получалось, как ни крути, что Вениамин не нужен никому, даже себе.
Алик не появился ни на другой день, ни в последующие. Его вещи аккуратно висели в шкафу, кладовка была забита продуктами, но сам хозяин запропастился, и Косяков начал беспокоиться. Биржа биржей, а случиться может всякое. Вон какое сейчас время. Каждый день по телевизору передают устрашающие сообщения уголовной хроники.
На третий день Вениамин не выдержал. Прикинув, что даже очень занятый человек должен все-таки заезжать домой, он отправился к Алику в девять вечера и, к счастью, застал его на месте.
— Как раз собирался к тебе! — по всему было видно, что Алик искренне рад. Он столкнулся с Косяковым в дверях и теперь стремительно повлек его обратно, в квартиру. — Смотри, что тут делается! Кругом беспорядок. Ты мне во как нужен! — лицо Алика озарила белозубая улыбка. — Посуда немыта, на ковре — окурки. Разве можно так жить? — громко спросил он и сам же ответил, — так жить нельзя! И ты у себя на окраине один киснешь. Слушай, перебирайся ко мне. Будешь тут хозяйничать. Что мне, уборщицу нанимать? Потом, опять же надо, чтобы кто-нибудь по телефону отвечал. Автоответчик — это для пижонов. Секретарем будешь, понял? Моим личным секретарем.
Как ни беспокоился Вениамин об Алике, от этих слов его взяла оторопь. Пойти секретарем к мыши, пусть даже очеловеченной? Нет, это чересчур.
— Не хочешь? — огорчился Алик, заметив странное выражение лица своего приятеля. — Не нравится? Тогда давай я тебе на нашей бирже брокерское место куплю. Запросто, — оживился он от новой идеи. — Пара месяцев на курсах менеджмента, еще месяц — практика, и в путь.
Вениамин смущенно засопел и отвернулся.
— Да, это действительно не для тебя... — Алик задумчиво поглядел в окно, где поздние майские сумерки окрасили горизонт в светло-сиреневый цвет. — Тогда давай просто посидим, поболтаем, как в старые добрые времена. Только порядок помоги навести! — взмолился он, видя, что Косяков так и торчит столбом посреди комнаты.
Уже совсем стемнело, когда друзья сели за стол. Несмотря на новую мебель и ковры, комната еще не приобрела уютного жилого вида, все вещи казались случайными, но зато чай был крепок и вкусен, и настроение Вениамина постепенно улучшилось.
Не зная, чем еще занять гостя кроме задушевных разговоров, Алик включил компьютер.
— Иди сюда, тебе должно понравиться, — позвал он Косякова. — Здесь есть несколько игр, давай сыграем.
На экране монитора появилась надпись на английском, и Косяков, наморщив лоб, с усилием перевел:
— „Мышиный лабиринт".
— Вот-вот, — усмехнулся Алик. — Это забавно.
Смысл игры Вениамин понял быстро. Высветился серый запутанный лабиринт, в котором бегало десятка два мышей, бестолково, казалось, мечущихся по изломанным коридорам. В лабиринте открывались и закрывались дверцы, поднимались решетки, и мыши шмыгали из одного конца лабиринта в другой, подбирая разбросанные там и сям крошки. В центре лабиринта стоял, выгнув спину дугой, большой зеленый кот.
— Правила простые, — объяснял Алик, ловко стуча пальцами по клавиатуре. — Кот должен поймать всех мышей и чем быстрее, тем лучше. Если не успеет, его съедят самого. Вот, смотри.
Он нажал на клавишу, и кот быстро двинулся вперед — навстречу ему по коридору бежала маленькая мышка. Едва она столкнулась с котом, раздался тонкий мелодичный сигнал, и мышь исчезла. — Ну и так далее. Давай!
Вениамин робко притронулся к клавишам. Сначала дело шло, вроде, удачно. Кот поймал с десяток мышей, но в это время остальные, сталкиваясь между собой, постепенно стали превращаться в одну здоровенную серую мышь. И когда зеленый кот погнался за ней, и они столкнулись, послышался ужасающий кошачий мяв. Кот задергался и исчез сам, а мышь присела и самодовольно потерла усы тонкой лапкой.
— Проиграл! — услышал Косяков над самым ухом торжествующий возглас. — Надо было быстрее ловить! Вот так!
Алик сам сел за клавиатуру. На этот раз кот не стал медлить. Он тут же погнался за мышами по лабиринту, и мелодичные сигналы последовали один за другим со скоростью азбуки Морзе. Нигде мышам не было спасения. Как они ни хитрили, как ни пытались скрыться от свирепого зеленого кота, он настигал их и через пять минут лабиринт опустел.
— Вот, собственно, и все, — Алик удовлетворенно откинулся на спинку кресла. — У тебя еще будет время потренироваться, научишься ловить не хуже.
Наутро Косяков проснулся на кожаном диване один в пустой квартире. Алик давно уехал на биржу. Сквозь открытую дверь лоджии снизу доносился шум машин, и солнце освещало верхушки тополей, делая их еще более зелеными. На столике перед компьютером Вениамин обнаружил записку, написанную ровным почерком отличника, и пять сотенных купюр.