— Могу помочь.
— Сколько? — спросил Минц, не отпуская Стендаля.
— Моржовый клык, — ответил милиционер. — Собираю с детства моржовые клыки.
— Согласен! — воскликнул Стендаль раньше, чем профессор успел его остановить.
— Эй, гражданка Стендаль! — воскликнул милиционер. — Пожалуйте назад.
К счастью она не заметила, как пошатнулся Миша, услышав свою фамилию.
— Ничего страшного, — успокаивал его Минц, — одна из твоих правнучек окажется деловой старухой. Это — жизнь, это — судьба.
Старуха резво подбежала к Стендалю и, словно все было оговорено заранее, схватила бочонок с медом, кинула в Стендаля мячиком, а милиционер унес моржовый клык, расписанный охотничьими сценами из жизни чукчей.
— Ну что ж, давай, возвращай красотку к жизни, — сказал Удалов, видя, как робеет, все еще дрожит Миша Стендаль. — Пальцами сможешь щелкнуть?
С другой стороны, где за столиком стоял человек с лицом отставного полковника ДОСААФ, донесся хриплый голос:
— Если бы не возраст, сам бы женился, и всем посоветовал. Это же надо жену иметь, которую можно двумя пальцами на полку отправить. А когда соскучился по компании или проголодался, тут же вернуть домой!
— Это неэтично, — отозвалась женщина, стоявшая еще дальше. — Мы вам не мячики, чтобы в кармане носить.
— Так то ж игрушка надувная! — откликнулся бритый парень в черной майке. — А нам, русским людям, подавай женщину мясную, потную, энергичную.
В этой дискуссии никто не заметил, как Стендаль щелкнул пальцами и служанка Галочка материализовалась рядом с ним. Не только материализовалась, но вступила в разговор, так как явно отличалась умом и бойкостью от красавиц, которых завезли в Гусляры из прошлых шоп-туров.
— А вы мне скажите, — напала она на торговку, — чем я хуже вас? Или грудь моя не такая упругая, или бедра мои не покаты, или ноги мои не прямые, как у скаковой лошадки?
Торговка была толстой, корявой, неухоженной женщиной и потому она сразу обиделась.
— Кукла надувная, за десять копеек! — возопила она. — Вы только поглядите, люди добрые, кто на меня нападает? Кто меня, мать двоих детей, оскорбляет при людях? Ты хоть знаешь, что такое ребенок?
— Если мой будущий муж или возлюбленный захочет, — скромно возразила Галочка, — я немедленно рожу ему наследника.
— Синтетического! — догадалась торговка. — Пластмассового!
Галочка отвернулась от противницы и положила руку на плечо Мише:
— Миша, не слушай наветов. В нашем времени все равны. Неважно, как человек произошел на свет, главное, чтобы он был хорошим человеком! Ты понимаешь меня?
— Еще как понимаю, — ответил Миша.
Галочка потянулась к щеке Миши и ласково, нежно поцеловала его.
Миша даже побледнел от счастья.
— И если ты хочешь, — прошептала надувная девушка так громко, что весь рынок слышал, — то пойдем со мной в трехзвездочный отель „Гусь“, потому что я страстно мечтаю тебя любить и радовать!
Девушка часто дышала.
Миша позволил себя увести. Минц пытался было окликнуть его, но Удалов сказал:
— Пускай идет. Его счастье или его беда. Он взрослый. Вышел из комсомольского возраста.
Торговка громко хохотала вслед возлюбленным, слала проклятия, к ней подошел местный милиционер и предупредил о правилах поведения на общественных рынках. Торговка замолчала.
— Она свое дома возьмет, — сказал Удалов.
Местный народ лениво заходил на маленький рынок, лениво бродил от столика к столику, люди кое-что брали. Милиционеры, те, что проверяли сначала товары, теперь уже все переоделись. Ходили как покупатели, как бы направляли действие, помогали вести, то есть, обмен.
Удалов находился под впечатлением, что по выходе с площади покупатели сдавали покупки и, переодевшись, возвращались.
Удалов выменял себе зонтик, который в собранном виде становился меньше грецкого ореха, у Минца хорошо ушел однотомник Белинского, издания начала века с золотым тиснением по переплету. Стендаль не возвращался, интересно, куда его потащила страстная надувная кукла?
Минц упорно заговаривал с покупателями и вообще зеваками из будущего, но люди отвечали ему односложно, словно побаивались гостя или собственного начальства. Но тем не менее даже скупые ответы представляли для лазутчика интерес.
— Скажите пожалуйста, какой у вас общественный строй? — слышал Удалов голос профессора. '
— Свободный, — отвечал один покупатель.
— Демократический, — отвечал второй.
— Меня он устраивает, — говорил третий. — Другого нам не предлагают.
— Сколько было мировых войн? — спрашивал Минц.
— Не помню, — с туманной улыбкой отвечал полицейский в штатском.
Бритый молодой парень долго выбирал себе подругу, наконец ему понравилась губастая, глазастая, рыжая, курчавая, — он тут же поспешил с купленной подругой в гостиницу.
Без пяти два на площади появился полицейский командир. За ним двигалась повозка, нагруженная разного цвета и размера мячиками и шариками. К повозке была прибита вывеска „Ликвидационная комиссия".
За повозкой вереницей шествовали полицейские, переодетые покупателями. Командир загребал с повозки несколько мячиков, вываливал их на стол продавцу, в обмен решительно забирал привезенный товар. Все молчали Во-первых, с местной полицией не спорят, это закон шоп-туриста, во-вторых, каждый понимал, что обмен получается в пользу гостей. Десять мячиков — это десять солидных предметов из далекого будущего. Каждый можно толкнуть дома долларов за тридцать как минимум. Поездка окупилась. А если отвезти товар в Москву...
Вываливая на столик мячики, командир говорил каждому продавцу:
— Благодарим за визит. Попрошу в гостиницу, где вас ждет вкусный обед с прохладительными напитками.
Туристы потянулись к автобусу. Они оживленно беседовали и сговаривались в гостинице обменяться товарами, если кому чего не подходит.
Чикита уже ждала в автобусе.
— После обеда полчаса личного времени, — сообщила она, — затем экскурсия на кладбище. Для всех желающих.
— Зачем? — не понял Минц.
— Ознакомиться со своим захоронением и захоронениями ближайших родственников и соседей.
Удалов закручинился. Ему не хотелось смотреть на свою могилу, но и отказаться от визита он не посмел.
— У нас не хватает двух молодых людей, — сказал Минц. — Они ушли в гостиницу.
— Ничего с ними не случится, — равнодушно ответила Чикита. — Здесь нет преступности. Последнее изнасилование имело место полвека назад.
Обед оказался сытным, но скучным, недосоленым и совершенно неперченым. Прохладительные напитки были теплыми, чай тоже теплым.
Потом они поднялись в двойной номер. Удалов вывалил мячики и шарики на кровать.
— Может, не стоит их сейчас надувать? — спросил Минц. — Если тебе достался слон, то получится трагедия. Потолки здесь непрочные.
— Но на зонтик я могу полюбоваться? — спросил Удалов. — Он же из другой серии.
— Любуйся, — согласился Минц.
Удалов стал рассматривать шарики в надежде угадать, какой из них содержит в сложенном виде зонтик. Даже легонько мял шарики руками. Шарики были тяжелыми, словно сделанными из каучука.
Под дверь комнаты въехал листочек бумаги.
— Смотри, — сказал Корнелий. — Выходят на связь. Может это Миша Стендаль просит помощи.
— Осторожнее, — предупредил Минц. — Мы в чужой стране.
— В своей, — возразил Удалов. — Но изменившейся со временем.
— И мы знаем о ней мало, как будто находимся в Бангладеш, — сказал Минц.
— Так посмотрим? — Удалов сделал шаг к листку бумаги.
— Бери, — согласился Минц. — И читай вслух.
Сам он отошел к окну и стал выглядывать наружу. Но что увидишь с шестого этажа кроме рано облетевшего парка и пролетающих «ад землей индивидуальных средств передвижения?
Удалов подобрал листок.
— „За умеренное вознаграждение, — прочел он вслух, — могу выдать важные тайны. Если согласны, то на кладбище у могилы Корнелия Удалова буду стоять за деревом. Доброжелатель”.
— Ох, не нравится мне это,, — сказал Удалов, в сердцах отбрасывая листок, который полетел над кроватью и приземлился в руки Минцу. — И на кладбище я идти не хотел. Какого черта мне смотреть на свою могилу. Мазохизм какой-то! Ну кто в наши дни смотрит на свои могилы? Я у родной мамы на могиле скоро год как не был!
— А я пойду, — сказал Минц. — Я думал убежать от них, пройти по улицам, заглянуть тайком в библиотеку. Для этого и шляпу выменял. Чтобы от них не отличаться. Но боюсь, что моя акция обречена на провал, так как мы окружены агентами и переодетыми полицейскими. Теперь же у меня появилась надежда. Что у тебя осталось из ценных вещей?
— Янтарное ожерелье, — сказал Удалов. — Я его припрятал.
— А у меня... — Минц залез двумя пальцами в верхний карман пиджака. — Где же мамино колечко? Ага, здесь! И царская десятка! Думаю, этого хватит, чтобы узнать все, что нужно.
— Иди без меня, — упрямился Удалов. — Мне еще пожить хочется.
Но, конечно же, Минц его уговорил. Да и есть в каждом человеке любопытство перед лицом собственной смерти. Скажите мне, хочу ли я узнать, какого числа и какого года помру, я закричу: ни в коем случае! подарите мне неизвестность! А тебе скажут: а подглядеть хочешь? Ты ничего не ответишь, но, внутренне содрогаясь, пойдешь и станешь подглядывать в замочную скважину...
Удалов сказал себе, что только дойдет до кладбища, погуляет там, посмотрит на могилы соседей — может даже им поклонится, хотя и это не очень красиво. Живут твои соседи, зла против тебя не таят, а ты цветок несешь к ним на могилу...
Вошел кавказский человек Георгий и велел начинать спецэкскурсию. Удалов положил в карман мячик с зонтиком и спустился вниз.
Остальные тоже стояли у автобуса, были они настроены мрачно, бледны и смущены неправильностью своего поведения перед лицом вечности. А когда подошла Чикита с длинным лицом, неся девять букетиков из искусственных цветов и раздала их, все взяли букетики со смущением.
— А где Стендаль? — спросил Удалов. — С ним все в порядке?