? Вот и поехали! В Баку!
Там Ихтиандр в щелку кафе „Наргиз" подглядывает: „Эй, моряк! Ты слишком долго...“
Там Бриллиантовую Руку в лабиринтах Старой крепости от сомнительных связей отмазывают: „Ай-лю-лю потом!"
Там целый Аллен Делон по Дворцу Ширваншахов прыгает, отстреливается.
— Н-ну, если Аллен Делон...
И все равно я ее очень обидел.
Баку!!!
На улицах пальмы. И в клумбах, и так. Растрепанные. Перьями хлопают. Ветер. Моряна.
На базаре фрукт причудливый. С интригующим названием „фейхоа". Вкус — тонна ананасов за одну только штуковину! А всего остального — каждый прилавочник норовит лишний килограмм подбросить. Только забери, чтоб не пропадало!
На опушке вечернего сквера — всезнающее коловращение кепок. Разговариваем, да!
— „Нефтчи" вылетит, это я говорю!
— Маршал Жуков — это был да-а!
— Петросян почему проиграл? Он Спасского бы выиграл. Он специально проиграл. У него ход есть! Для сына бережет!..
На лотках через каждые сто метров развеваются штанинами нахальные джинсы „Рэнгл", переплевывая прочностью и покроем оригинал. Ошейные висюльки покачиваются, на солнце блеском изнывают. Переплевывая оригинал „бритву на цепочке" количеством — мы им дадим жизни! Этакое монисто из бритв! Чесалки пластмассовые с резьбой на рукоятке тянут лапки, маникюром багровеют...
На перекрестках пешеходы с „Жигулями" соревнуются — кто кого задавит. Никто никого. А, интересно! Прямо — фиеста! Только „Жигули" никого на рога не поднимают, никого под копыта не подминают. Милиционер сверху из будки взглядом снисходит — ну, разрезвились!
На этажах в аквариумных колодцах внутренних двориков бельевые ролики попискивают. Хозяйки перетягиванием шпагата занимаются — белье на просушку только вывесишь и уже снимай. Сухое. Внетелефонный обмен новостями окно в окно — через пространство, иссеченное веревками. Сверху тутовины переспелые об асфальт: голом! плюм! Снизу: треск нард.
— На-а-азим!!! Поднимайся кушить! Я кому говорю, э?! Кушить иди, э!
— Иду, э!
— Что за „э“! Не экай, э-э-э!
А по утрам муэдзинно-заунывное:
— Суха-а-ая хыле-е-б! Суха-а-ая хыле-е-б! — Для своей скотины пропитание в мешки собирают.
Баку!!!
И Вика с головой окунается в экзотику. А я — в знакомые улицы. Лица. И то и дело откуда-то изнутри выскакивает беспричинно-ликующее тихое междометие „Гы-ы-ык-к!“
...Отец.
— Куришь?
— Нет.
— Молодец! Пьешь?
— Нет.
— Врешь!
— Нет.
— Молодец! Давай, пока мать возится... Ты такой цвет видел когда-нибудь? А запах? А? скажи?.. Да-а... Это очень удачно получилось... что меня снова в Баку направили. А? Скажи? Ты что, не видишь?! Насморк! Не-ту!.. Теперь разницы нет, правда. Когда в отставку ушел — что насморк, что не насморк. А все равно — это очень удачно получилось!.. Долго она еще будет возиться?! Ты еще долго будешь возиться?!
Мать.
— Не кричи, э! Уже последние кидаю. Раскричался!.. Во-от! Еще кушай, да! Ты совсем ничего не кушал! Еще один жалко, что ли, скушать?!. Слушай, почему ты их называешь „чебурек"? Всю жизнь кутабы назывались, теперь какие-то чебуреки!.. Не знаю! Я всегда кутаб говорила. И делала тоже кутаб. Чебурек можешь там у себя кушать, а здесь кутаб кушай. Я кутаб делаю, а не чебурек. Ну, еще один?..
Томка.
— И ничего не растолстела! Зачем говоришь! Смотри, талию — видишь?.. Что ты опять смеешься?! Знаю я твое „умиление"! Подумаешь! „Толстые" роли, знаешь, как у нас в ТЮЗе нужны?! Сейчас набрали совсем младенцев. Сплошные Красные Шапочки — Бабушку некому сыграть... Вот как дам сейчас по шее за „бабушку"! На меня одну грима уходит килограмм, чтобы состарить! И Самвелу даже больше нравится, когда я поправилась... Ой, а можно еще одну?.. „Невский факел", да? У нас шоколад в коробках — на каждом углу, но таких нет. Самвел, можно, да?
Самвел.
— Ты все-таки плохо сделал, что на свадьбу не приехал... Ада, какие экзамены?! Потом сдал бы! Заболеть не мог, что ли?! Заболел бы и прилетел! Я бы тебе справку здесь сделал! На неделю... Такая свадьба была! Семь подносов с подарками было! Семь! Когда Адиль женился — у него и то на свадьбе пять подносов всего было! Ну, Адиль, ну! Еще дрались, не помнишь?.. Оркестр такой был — весь двор не спал. Иса-бала с кеманчей пришел. Хочешь, говорит, свой мотоцикл подарю на свадьбу? Шутит, да!.. Ребята пришли из техникума еще. Помнят. И вся команда, все „Трудовые резервы". Ракеты пускали! Танцевали прямо во дворе знаешь как?! Утром хоть новый асфальт клади!.. А я сижу с Томкой — жених, сидеть надо, танцевать нельзя. Единственное, что пожалел на своей свадьбе — это что я жених!.. Что ты смеешься?! Ада, я не в этом смысле!..
Самвел.
— Конечно!.. Иди, спи, Том!.. Какие секреты?! Разговариваем, да! Иди, спи. Завтра пораньше на пляж. Чтобы до жары успеть. Мы еще посидим...
Смотри, небо — да?! Белые ночи у вас есть, зато такие звезды у вас есть?!. А помнишь?.. А еще когда нас с физики выгнали. За дегенератор!.. Не-ет, это ты первый тогда сказал! Точно, ты!.. А еще помнишь... Спички? Ада, ты же не куришь!.. Ада, все говорят: под настроение. Потом отвязаться не могут... „Wills"? Пачка красивая... Нет, что ты! Тренер меня убьет, если запах увидит. И вообще зачем?.. Да-а... Знаешь, дед-Петросов умер. Зимой еще...
Самвел.
— Подожди! Не дергайся! Кефир намажу — не будет жечь. Ада, это не спина — это пожарная машина! Ты зачем на песок вылез?! Что, не знал — это тебе Бузовны, это тебе не ваше солнце! Отвык он, ада! Отвык — сиди в беседке! Окунулся -—ив беседку... Не шипи — ты мужчина или кто?! Как маленький! Меня не было — к беседке тебя привязать, чтобы не высовывался... Вы куда на пляже с Томкой сбежали?.. Мы сбежали?! Ада, это вы сбежали!.. Стой, еще спину намажу!.. Томка? Ты зачем встала?.. Нет, ада! Мы не ругаемся. Это он обгорел и кричит. А я кричу, чтобы он не кричал... Иди, спи, я сказал!.. Видишь — слушается... Правильно слушается. Женщина должна слушаться. Взгляд должна понимать. Пальцем не тронуть — просто посмотреть. И она должна сразу понимать и слушаться... Ты вообще свою жену ударял? Нет?.. А надо было...
— Что?!
— Ничего. Смотри — твой отец смотрит. Иди, а то обидится. Скажут: к кому приехал — к нам или к Самвелу?!
— Что ты сказал?!
— Сказал: иди, а то обидятся.
— Нет! До того. Что ты сказал?!
— Ничего!..
Ничего больше Самвел не сказал тогда. Ничего — про Вику. Которая остаток дней в Баку провалялась со своим новым большим горем на почве перегрева в пляжных дюнах Бузовнов. Где мы потерялись. С Томкой. И Самвел с Викой...
Спины. Спины. Спины. Спины...
— Вы вообще где были?!
А вы вообще где были?!
„ ...Тогда я вообще плюнула на все! У меня ведь тоже самолюбие есть, как-никак!.. “
Так ни черта я и не понял тогда. Сделал вид, что не понял. Сам себе сделал вид.
Отвлек, называется, Вику! От „щенков", от „макаронов“, от „гидр“! Окунул в экзотику!..
Самвел — полутяж дзю-до, мышца на мышце. Вот это настоящий мужчина! Ах, экзотика! Одна его свадьба чего стоит! Как он про нее рассказывал! Вика ведь слышала! Это ведь прелесть, а не свадьба!
А что — я? Ну, что — я?! Ничего толком. Даже свадьбу...
Она хотела „Чайку“ — приехала раздолбанная „Волга" с шофером в обломанной фуражке, который всю дорогу анекдоты травил: приезжает муж из командировки.
Она хотела Чайковского — Мендельсона она недоваривает. И монумент с ленточной перевязью объявляет про новую ячейку, одновременно на кнопку под столом давит:
— Ув-в-важ-ж-жаем-м-мые м-м-молодож-ж-жены! — Жим! Жим!
Наконец, зазвучало. Нехотя раскручиваясь. Сначала жутким басом — скорость аппаратура набирала!
— М-м-му-у-ул-л-ля-ля-ляля-ляляля-ля!..
Мендельсон!!!
А на машину — куклу хотела французскую. В шляпе и пеньюаре, красивую такую. Не достали куклу. В последний момент. И привязали мишку без лапы и одного глаза. Какого-то гадкого цвета, серо-буро-малинового.
И шарики, которые гроздьями должны были по воздуху трепыхаться за „Чайкой11, полопались. И на скорости хлестали линяющие бока „Волги11 неприличной резиновой рванью.
В общем, очень я тогда ее обидел... Единственное, о чем на собственной свадьбе пожалела — это что она невеста. Нет, как раз в том смысле. В прямом.
„Ты вообще свою жену ударял?.. А надо было...“
Когда мы с Томкой вернулись с пляжа, Самвел с Викой уже дома сидели, нас дожидались.
— Вы где были?!
— А вы где были?!
Вика тоже обгорела вся. Особенно лицо. Особенно слева. Прямо-таки полыхает... Особенно слева. На боку, что ли, загорала? Подставив лицо солнцу? В профиль?
Тьмы низких истин нам дороже обходятся. Большой психологический практикум продолжается. Все хорошо. Все хорошо...
И даже взбесившись от многонедельной лежки и противособачьих таблеток, даже изнывшись ночами в пустоте и темноте... Закрываешь глаза. На многое. Все хорошо. Все хорошо. Никто никогда ничего не стирает — лучше подправить, приписать, дописать. Такая память. Врезается — не стереть. Остается дописывать. Так лучше. И ничего другого не остается.
И практикой подтверждено. Самой что ни на есть. Вот в школу очередной раз сваливается инспекция РОНО. А в парты глубоко врезаны слова, отнюдь не входящие в школьную программу. И закрасить буковки — они только рельефней будут. Тогда весь штат уборщиц, вооружившись колющими и режущими предметами, призвав на помощь воображение и мужскую часть педсостава, корябает парты, дописывает. Преобразует в приличные...
Все хорошо. Остальное допишем. В воображении. А если нет, если заклинания не помогают, если от этого „хорошо" становится совсем плохо, то...
Самвел с Томкой сначала вопят мне сквозь дверь:
— Какие гидры?! Какой ключ?! Открой!
А потом, когда соседи тянут шеи с нижней площадки и свешиваются с перил верхней, Самвел вопит:
— Та-а-ак!!! Понятые на местах!!! А-а-астарожна!!! — и бельмондово двигает плечом, впадая внутрь вместе с дверью.