„Сигарет курил? Сам хотел, чтобы друг был, когда трудно?"
Хотел. Курил. Как раз тогда в Баку. Сидючи с Самвелом на балконе. Тогда, правда, не было трудно, а было наоборот. И очень захотелось, чтобы так всегда было. Ведь было потому, что Самвел был рядом.
А теперь он вопит, что соревнования, что дзю-до, что он тут всем покажет! А у Томки сезон кончился в ТЮЗе!.. А замок он новый вставит! А почему я такой пятнистый?! И сейчас он, Самвел, будет злостно нарушать спортивный режим! Совсем чуть-чуть, за встречу! Чувствуешь запах?!
Еще как чувствую! И сетку набрякшую тоже вижу. Которая рухнула вместе с дверью и Самвелом...
Ничего! Он сейчас! Он еще лучше достанет! Хотя лучше не бывает! Но не хуже! Магазин хороший есть рядом?! А где?! Ада, отстань, он лучше знает — что надо, что не надо! Он сейчас! Вы пока разговаривайте!
Мы пока разговариваем. Мы с Томкой последовательно минуем неестественную естественность — неизбежное следствие долгого перерыва в общении. Потом — естественную неестественность. И находим, наконец, середину...
Потом вдруг понимаем, что Самвел запропал. Что его нет уже больше двух часов.
— Вдруг с ним что-то случилось?!
— Что с ним может случиться, Том! Просто в очереди застрял. У нас тут очереди...
— Он никогда в очереди не стоит! Ты что его не знаешь?! Ввяжется в какую-нибудь драку. Порядок наводить!
— У нас здесь драк не бывает.
— Ничего! Он устроит! Ты что, его не знаешь?!
— Да вот он! Пришел!..
Это не он.
Вика взрывается с порога. Вика!
Буйство звуков!
Томка и я, оба мы ловим воздух ртом. В воздухе носится грязюка слов. И мы ее глотаем.
,,... Ты вообще свою жену ударял?.. А надо было!..“
— Кобель вшивый! И эту... вызвал! Я еще тогда поняла!.. Больным прикинулся! В постельку спрятался!.. Квартиру черт знает чем провоняли! Дверь выломали! Не терпелось, да?! Стоило мне уехать, как...
,,...Ты вообще свою жену ударял?.. А надо было!.."
Самвел вырастает в проеме двери.
Вика, почуяв спиной, оборачивается. И сразу иссякает.
Самвел громко дышит носом. Он не делает лицо „зарэжу, зараза!“ Просто лицо у него делается „зарэжу, зараза!" И он говорит Вике:
— Я тебя предупреждал?! Я тебе говорил?! Еще в Баку?!. Говорил?! Чтобы ты его уважала! Мало было, да?! Плохо объяснил?! Не поняла, да?!
„... Ты вообще свою жену ударял?.. А надо было!.."
... И если бы не Самвел, так бы и не узнал ничего. Снова бы стал дописывать-приписывать. Вместо того, чтобы стереть. Но! Сам хотел, чтобы друг был рядом, когда трудно.
— Я, понимаешь, сразу в гостиницу пошел — там буфет на этаже работает всегда. Я же в очереди не буду стоять, ты же знаешь. В буфете тоже очередь, но маленькая. Я чуть там не подрался с одним, ты же меня знаешь! Выхожу из гостиницы, смотрю, понимаешь, твоя жена. Мимо идет! Говорю: „Вика!" Говорит: „Вы ошиблись" . Говорю: „Как — ошибся?!" Голос, понимаешь, ее!.. Я, понимаешь, не сумасшедший! Иду. Она, понимаешь, говорит: „Не идите за мной! Я милицию позову!" Потом в такси — прыг! Я тоже — прыг! Там частник как раз стоял. И я сразу за этим такси поехал. Кино, ада!.. Она приезжает. Дом какой-то. В подъезд идет. Я тоже иду — слушаю, где дверь хлопнет. Поднимаюсь, звоню... Понимаешь, надо же выяснить! Я не сумасшедший — твою жену перепутать! Открывает мужчина. Солидный такой!
— В пиджаке?
— Зачем? В трусах... Но все равно солидный. Понимаешь, "говорю, ошибся, кажется. И туфли ее вижу — лежат. Мы с тобой еще в Баку ей выбирали!
„...Ты вообще свою жену ударял?.. А надо было!.."
Так что в долгу ни Вика, ни Влазнев не остались. И гидры чисто сработали: все в порядке, болен, сыт, заперт. И международную связь чисто сыграли.
И вот Вика врывается, не без успеха пользуясь лучшим способом защиты...
„ ...А он шпионить стал! Представляешь?! Каждый сам по себе судит! Я его тогда же и накрыла с этой... Ну, теперь, думаю, никто из нас ничего друг-другу не должен!."
И если бы не Самвел, то ходил бы я идиотом идиот. И лапшу на ушах поглаживал. Так что все это очень удачно получилось. Все узлы одним махом развязались...
Сижу, завязываю узел. В узле — рубашка, простыня, туфли, пара книжек. Что еще?
Звонок. Телефон.
— Что еще?!
:— Это я, — говорит Влазнев.
— Здравствуйте.
Молчит. Полчаса.
— Знаете, — говорю, — наши темпераменты не совпадают!
Иду бриться, долго и тщательно вожу помазком, меняю лезвие.
Возвращаюсь бритый, беру трубку.
— Как дела? — спрашивает Влазнев.
— Хорошо! — отвечаю.
Спускаюсь вниз, вытряхиваю из почтового ящика газету.
Поднимаюсь, по дороге просматриваю. Опять к телефону возвращаюсь.
— А здоровье? — спрашивает Влазнев.
— Отличное! — ору я. — Вся ап-па-ратура работает нормально! Вы не с Марса на связь вышли?! Звук от вас очень медленно доходит!!! -
Он не с Марса. Он даже не из турне. Ему надо поговорить. Нам с ним надо поговорить. Нет, не по поводу Вики — и так все ясно...
По поводу Миньки надо поговорить.
— Что-о-о?! — вкладываю огромный букет эмоций в риторический вопрос. — Что-о-о?!
Полупрозрачный Виллс загибает пятый палец:
— Сигарет курил? Ребенок хотел, чтобы жена держать?!
Хотел.
И сначала действительно только чтобы Вику удержать. Толком не признаваясь себе в этом. Главное, чтобы был ребенок.
ЧТОБЫ У НАС БЫЛ РЕБЕНОК. И ЛУЧШЕ СЫН.
Хотел. Не сразу созрел, но созрел.
Уже после первой ее версии про видимость щенков и про суть чисто „макаронной" заинтересованности.
Уже после второй версии про „мы же интеллигентные люди!" Когда в ход пошли и Фрейд и супруги О’Нэйл. Когда полузастуканный с Викой щенок взялся за кофемолку, чтобы и на мою долю намолоть, если уж я пришел. И молол, и молил:
— Мы же интеллигентные люди! Сам подумай, зачем мне твоя жена? Мне и своя-то не нужна!.. А вот Фрейд утверждает... А вот открытый брак супругов О’Нэйл... Как — не знаешь?! Как можно этого не читать в наше время?! Мы же интеллигентные люди!.. Я тебе достану. По-английски читаешь?! Нет?.. Ладно, я тебе сделаю подстрочник...
Уже после третьей версии про мое гнусное нутро с хитрым видом. После периода демонстративного доверия с моей стороны. Ну, сидит с щенками. Ну, облизывают они ее. Ну, мосты развели... Я с хитрым видом подмигиваю — мы-то с тобой знаем, что все это несерьезно.
— Ты меня тогда очень обидел! — говорит Вика. — Ты как будто нарочно меня подкладывал. Со своим хитрым видом. Я еще подумала: вот иезуит! Ах, так?! — подумала. — Ну, ладно! — подумала. — Смотри-и!..
Уже после четвертой версии про порочность безнаказательной методы дрессировщика Дурова:
— Ты что, не мог размахнуться как следует и заехать мне?! Я же сама не своя была! Корда вообще женщина отвечала за свои поступки?!.
Ну, замахнулся бы. Ну, врезал бы. Тоже не очень бы помогло, так я думаю. Ведь тогда в Баку Самвел ее ,-,предупредил"? Пока мы с Томкой по пляжу рыскали. Предупредил... Когда ее, Вику, на экзотику потянуло. Предупредил... Судя по локальному загару особенно слева.
А появление дитяти, говорят, весьма преображает женщину. Только Вика никак не желала преображаться. Ни до, ни после.
До:
— О чем ты говоришь?! Каждый день на контроле надо держать! Ведь турне могут перехватить! А если... то это ведь на два года минимум из колеи. Отстань! Не приставай! Я говорю, не приставай! Не понимаешь, что ли?!
После:
— Это очень неудачно получилось! Как раз турне подвернулось! И вывернулось из-за... Из-за тебя, между прочим! А теперь когда еще случай выпадет! Вот я говорила?! Нет, я говорила?! — И комнату диагоналит: ноги длинные, пижама зеленая, лапки на животик свешиваются. Такой... динозаврик. Очень похоже фигурой. — Нет, я говорила?!
Она говорила:
Что будильник на шесть — мне в молочную кухню бежать. А то она не успеет. Что пеленки в баке прокипятить как следует — мне. А то она не успеет: Что доктору сказать „какие-то хрипы и ночью просыпался, плакал". Побюллетенишь, ничего страшного! Ученики только „ура!“ скажут, если дома посидишь. Никуда твоя школа не убежит! А она, Вика, побежала. А то не успеет. Что колготки теплые дают. Детские, дешевые. Она мимо пробегала, только там очередь в три хвоста. А у меня когда „окно"? Значит, я смогу выскочить, постоять?.. А то она не успевает. В садик надо на собрание и к логопеду Миньку записать. Возьму я это на себя?.. А то она не успевает.
А я только и успеваю.
И мы с Минькой собираем „колдунные" камни в летних лужах. Охотимся за гречневой кашей, вынюхивая след на четвереньках по всей квартире. Победно голосим, „подстрелив" кашу на кухне и слопав добычу без былого дрыганья руками-ногами.
Переползаем от буквы к букве: „Ма-ма мы-ла pa-му. Ми-ла е-ла мы-ло“.
Валяем снежного Винни-Пуха, когда затихает „пурган".
Решаем вечную проблему: кто победит — кит или лев? А потом: может ли кит проглотить дом?
Потом „скорая":
— Уа-а-ау-у! Уа-а-ау-у-у!!!
И Вика:
— Это все ты!!! Это из-за тебя!!!
И Минька мычит за хирургической дверью, и коротко брякают об стекло какие-то жуткие блестящие железяки, и приглушенные увещевания:
— Ну, потерпи... Ну, еще чуть-чуть...
Кит не может проглотить дом. У него большой рот, а глотка ма-аленькая. Как у пятилетнего ребенка. Поэтому и усы, чтобы не подавился. Они у него, как сито. У него в глотку еле-еле детский кулак пролезет. Не веришь?
„Это все ты!!! Это из-за тебя!!!“
Минька верит. И решает проверить — а у него какая глотка? Как у кита? Или больше? Или меньше?
... Тетрадки. Тетрадки... На тройку вытянет?.. Тетрадки... А этому и четверку можно... Тетрадки...
Минька притих в своей комнате. Подозрительно притих.
Только успеваю насторожиться — и Минька мычит! Он проверил. У него глотка — как у кита. Он, пыхтя, пропихивал свой кулак в рот: И вдруг челюсть — щелк! Получилось!.. А обратно — не получилось. ,