Действительно, афиша тех лет сообщает:
ПРОЛЕТКИНО
ЛЕНИН В ОКТЯБРЕ
в фойе вечером в исполнении джаз-оркестра
литературно-музыкальный монтаж,
посвященный В.И.Ленину
Это первый и последний случай, известный автору данных очерков, где имя Ленина связывается с джазом!
„Конечно, вне таких официальных праздников праздников мы старались играть наиболее популярные мелодии, в том числе и те, которые относили к джазу. Если это были наши советские мелодии, я часто сама писала клавир, а ребята переаранжировали его для оркестра. Готовые же оркестровки брали где придется — кто привозил, кто переписывал у приезжих гастролеров. Помню, был такой музыкант — Петренко, который снабжал все оркестры готовыми нотами. С американскими и зарубежными нотами было сложнее. К 1940 году сложилась ситуация, когда весь заграничный репертуар был запрещен. Даже мелодии из „Цыганского барона" были запрещены, так как Легар считался немцем. Была жесточайшая цензура. И музыканты играли только советских композиторов: Утесова, Дунаевского, Цфасмана, Скоморовского, Варламова..."
Оркестр кинотеатра „Юнгштурм" в 1938 году состоял из следующих музыкантов:
Владимир Фугенфиров — ударные и инспектор, Ванда Николаевна Пржевальская — вокал, Евгений Старков и Сергей Полянский — трубы, Леонид Захаров — тромбон, Андрей Непомнящих и Анатолий Бороздин — альт-саксофоны, Генрих Стель — тенор-сакс, Алексей Михайлов — скрипка, Виктор Патрушев — рояль, Леонид Панов— туба, Виктор Ларин — вокал.
„Мы играли в „Юнгштурме", — вспоминает В.К.Фугенфиров, — хотя год спустя я ушел к Головачеву. Это был очень хороший аккордеонист и пианист и отличный организатор, сумевший к концу 30-х собрать вокруг себя лучших музыкантов. С „юнгштурмовским оркестром" мы практиковали летние выезды в Бердский санаторий и курорт в Белокурихе. Играя в этих местах, мы создавали новые программы и к осени возвращались с новым репертуаром. Мы заключали договора с музыкантами и композиторами Москвы и Питера, обогащались новыми произведениями и публика на ура воспринимала все наши программы, что во многом обеспечивало план кинотеатров. Более того, тогда публика чаще ходила не кино смотреть, а послушать нас, посидеть в буфете, побеседовать. Фойе кинотеатров превращалось в подобие неких клубов...
А потом многих музыкантов арестовали и посадили. Так называемая „тройка НКВД" заседала по иронии судьбы в конторе музпроката, по улице Мичурина. Коморского одного из первых постигла эта участь, и музыкантов его оркестра практически всех арестовали. Так пропал и мой брат, который играл на трубе. Позже выяснилось, что все это было сделано директором кинотеатра „Роскино". Он же, скотина, и списки подавал..."
Наш первый исследователь и историограф советского джаза А.Н.Баташев в своей книге „Советский джаз" обходит вниманием столь важный и печальный факт из советской джазовой истории, как уничтожение сотен и тысяч музыкантов, причем, в первую очередь выходцев из дворянских семей, музыкантов с иностранными и еврейскими фамилиями. Зато в его архиве сохранились документы о существовании джаза в зонах и лагерях!
Но это отдельная страница трагической истории...
Новосибирск активно участвовал в большевистских чистках и к концу 30-х годов ситуация с творческой интеллигенцией в городе мало чем отличалась от столичной.
Уже в 1938 году Областное отделение Госфилармонии провело официальную регистрацию и перепись всех новосибирских джазов, духовых оркестров, дирижеров и музыкантов, предупредив, что „не прошедшие регистрацию будут сниматься с работы".
Спустя сорок лет этот рецедив повторился в виде созданного в Новосибирске НОМА (Новосибирской организации музыкальных ансамблей), которая присвоила себе право ведать репертуарной политикой и устройством на работу. Это детище областного управления культуры оставило в воспоминаниях, музыкантов горькую поговорку —
„Горе от НОМА!"
Репертуаром в те годы ведала облфилармония. Оттуда исходил (по указке из центра) запрет на исполнение произведений иностранных авторов. Та же Облфилармония контролировала программы, распределяла музыкантов по ресторанам (с ведома торговых организаций), по клубам, паркам отдыха, танцплощадкам, подыскивало им работу на парадах, праздниках, банкетах и даже на похоронах.
Сейчас, ретроспективно рассматривая наше советское прошлое, лишний раз убеждаешься, что музыканты, игравшие веселую, невинную, абсолютно аполитичную и занимательную афро-американскую музыку, за всю свою историю вплоть до 80-х годов были и оставались не более чем „придворными лакеями", и свободно могли играть только для себя и своих друзей.
В 1939 году в городе открылся большой цирк-шапито. До этого в основном существовали маленькие передвижные цирковые группы, растягивающие свои шатры в разных точках города, чаще всего на Центральном рынке. Цирк-шапито располагался напротив театра „Красный факел", рядом с клубом имени Сталина. В этом цирке был и стационарный оркестр, куда многих музыкантов брали на сезон. Практически все сильные музыканты города переиграли в оркестре цирка. Во-первых, здесь были более высокие заработки, во-вторых, никаких цензурных ограничений - под видом аккомпанемента к номерам можно было играть все. При этом надо было быть отличным музыкантом, читавшим ноты с листа, надо было уметь играть в оркестре, и при надобности соло.
Репертуар был самым разнообразным. На арену, в Сочетании с цирковыми программами, часто выходили звезды советской эстрады, да и местные оркестры часто просто играли для зрителей. Эта традиция сохранялась и до перестроечных времен. В 1973— 1983 годах, например, в Новосибирске, уже в новом стационарном здании цирка по улице Челюскинцев играли и репетировали практически все известные джазовые музыканты.
Первым оркестром, который играл в шапито, руководил А.В.Зуров, военный дирижер, в будущем руководитель показательного духового оркестра НКВД. Он собрал в оркестр наиболее крепких музыкантов. В военные годы и после войны эта традиция сохранялась.
В 1939 году были переименованы некоторые кинотеатры. „Пролеткино" стало кинотеатром „Октябрь", а „Роскино" — кинотеатром имени В.В.Маяковского. К рубежу 19391940 годов слово джаз таинственным образом и очень быстро стало исчезать из печати, хотя в среде музыкантов и слушателей все оркестры, что мало-мальски могли играть фокстрот, румбу и другие ритмичные танцы продолжали называться джазами. Официально ансамбли именуются оркестрами и каких-то хулительных статей в газетах не встречается. Более того, в 1939 году Трансжелдориздат выпустил сборник методических указаний „Как организовать железнодорожные ансамбли песни и пляски и джаз-оркестр" с весьма содержательной статьей о джазе профессора С.Бугуславского. Это было следствием известного, упоминавшегося выше приказа Л.М.Кагановича (Решение Политуправления Наркома путей сообщения от 25.11.1936 г.).
Работу джазовых и инструментальных оркестров вгоняли в жестокие рамки того, что можно играть, а что запрещено. Официальные государственные и филармонические джазы продолжали существовать и гастролировать по стране, хотя количество их сильно уменьшилось. Например, в 1939 году в Новосибирске вновь появилась Коретти Арле-Тиц...
Заметным явлением для Новосибирска стал приезд ленинградского оркестра Эмиля Филипповича Кемпера. Оркестр, по традиции тех лет, приехал с большим эстрадным ревю, с вокалистами и балетными парами Грутильон, Бауэр и Ливере, а также прекрасным гитаристом Б.Градским.
„В города Сибири недавно выехал на гастроли ленинградский джаз Красногвардейского Дома культуры. Джаз дал несколько концертов в Новосибирске и Томске. А» 20 июня 1939 года состоялся концерт в здании новосибирского ТЮЗа. Разнообразная программа, культурное исполнение, общая слаженность небольшого по составу (13 музыкантов) оркестра выгодно отличает этот ансамбль, выступающий под управлением Эмиля Кемпера, который сам является незаурядным артистом. Солистка джаза Елена Легар хорошо исполнила „Колыбельную", лирическое танго „Пиши мне, друг" и комическую песенку „Девушка из кафе „Норд-Ост". В некоторых песенках певица мастерски подражает звучанию гавайской гитары".
Подобные положительные отзывы сопровождали весь гастрольный путь джаза Э.Кемпера. Отмечалось мастерство аккордеониста Аркадия Островского, саксофониста Юрия Гуковича, первого трубача И.Атласа и гитариста Б.Градского.
Но обстановка в стране становится все более накаленной. Аресты идут повсюду и оркестры гибнут один за другим. К концу 1940 года ситуация с джазовыми оркестрами выглядела совсем печально. Количество их резко уменьшилось, качество музыки пошло на убыль. Часть музыкантов была арестована, часть попала под призывы и участвовала в советско-финской войне. Наиболее стойко работал оркестр Павла Петровича Головачева. Состав его перед войной выглядел так:
Павел Давыденко — труба, Леонид Захаров — тромбон, Самуил Мейерович — альт-саксофон, Леонид Усцилемов и Генрих Стель — тенор-саксофоны, Леонид Рубин — скрипка, Владимир Горохов — банджо, Леонид Панов — туба, Владимир Фугенфиров — ударные и Мария Николаева — вокал.
Новый 1941 год не предвещал трагедии, хотя в Европе уже шла война. В городах Сибири жизнь текла мирно. В первых числах января прошла Декада советской музыки и эстрады, в концертах которой участвовал вышеупомянутый оркестр кинотеатра „Октябрь", заслуживший самую высокую оценку у критиков. 9 февраля начался областной конкурс артистов эстрады и джаза (в новом помещении Облфилармонии — по улице Мичурина, 12), в котором принимали участие остатки былого эстрадно-джазового мира Новосибирска. Параллельно, каждые среду и субботу, в клубе имени Сталина, который именовался теперь как Концертный зал Филармонии, на танцах джаз играл до трех часов ночи.
Весной, когда цирк-шапито открыл новый сезон, часть музыкантов, из-за более высоких заработков, переместилась именно в шапито, чтобы иметь возможность знакомить зрителей с , новым репертуаром. Местная печать очень оперативно отреагировала на изменения: