Едва встав с кровати, я набрал номер жиробаса – никто не ответил.
Мой нос все так же сопливил, а внутри кончика, представьте, вскочил пупырышек размером со спичечную головку, который очень хочется, но не можется сковырнуть. Еще и горло покалывало, чесалось. Будто не тот музыкант весь день горланил у метро, а я сам. Могло продуть в поезде, могло продуть под кондиционером, в такси тоже могло продуть. В конце концов, я попал под дождь. Я залез в рюкзак, выдавил из пластинки таблетку – нет, – две таблетки витамина и проглотил без запивки. Взял пакетик лекарства. Я надел брюки и пошел в столовую. Девушка за стойкой сидела, уставившись в монитор, на ней – ситцевая блузка, сквозь которую просвечивали темные полукружья лифчика. Карта еще не готова? Никакой спешки, большое спасибо. Представьте, в столовой только старушка – сидит с каменным лицом, молча уплетает свою котлету. Я подошел к столу – черный чай в пакетиках, кружки с почерневшим дном, обернутые целлофаном бутерброды. Какой-то плесневый хлеб и колбаса, в которой белого было больше, чем розового. Старушка обернулась и поморщилась. Видимо, свист чайника мешал ей смотреть телевизор. Я попросил прощения, поднял кружку за ее здоровье, напился парацетамола и пошел к себе.
Я повесил табличку, и здесь можно даже процитировать:
НЕ БЕСПОКОИТЬ
На почте все еще пусто, в спаме было письмо с предложением купить лампы (в наличии с двойным диммированием). Удалить. Все удалить. Я выключил вентилятор. Я позвонил жиробасу, жиробас не ответил. Я еще какое-то время ходил по комнате, выглянул в окно – опять дождь. Надо ехать, но как же лило, как же не хотелось. Еще и эти брюки, пятно ни черта не оттерлось, нужно было стирать. А это драгоценное время, это нервы.
И вот представьте, когда я уже отчаялся, когда собирался звонить начальнику и оправдываться, что означало расписаться в беспомощности, – вот тогда зазвонил мой телефон, заездил на столе, и оттуда принялись оправдываться. Не стану тревожить вас деталями, так что просто представьте, представьте меня, расхаживающего по комнате, разводящего руками, слушающего, прикрикивающего, а поверх – мой изумленный – нет, – раздраженный голос, мой отчитывающий тон. Вот так просто взял и упал сервер с архивом? Вы что, хотите сказать, что резервная копия сайта находится на том же сервере, что и сам сайт? Вот представьте, как я кладу трубку, как стою у подоконника, стою и смотрю на это грифельно-серое небо, в котором не находит отражения ни одна из моих эмоций.
Сошлись на том, что пришлют курьера с бумагами.
А если бы этот жиробас хоть что-то смыслил в своей работе, если бы осознавал, что стоит на кону, он бы попросил прощения за то, что все они обделались, что вся их шарашкина контора – бесполезные животные, мелкотравчатые, пресмыкающиеся, он бы сказал, что все мы – клопы, гниды, мы – жалкий планктон, мешки с говном, простите, что так вышло, простите, что обременили тебя – нет, – Вас своей никчемностью, что теперь Вы должны – нет, – Вы просто обязаны быть лучше нас, иначе начальство сделает из Вас – нет, – из нас, сделает из нас комбикорм.
Я хотел попросить его попросить курьера захватить мою карту, но рассудил, что не буду подносить патроны, дарить им еще одну офисную байку. Выходить надобность отпала, оставалось ждать. Представьте, как я сижу на кровати и бесцельно гляжу в потолок, гляжу на полупрозрачный эллипс, концентрируюсь и усилием мысли вычленяю контуры лопастей.
Чтобы не тратить время попусту, я решил постирать брюки.
Представьте закуток рядом со столовой, где гудит стиральная машина. В иллюминаторе кружило чье-то белье. Пахло сырыми тряпками, мокрыми полотенцами. Я положил брюки в корзину для белья, как бы заняв место в очереди, а сам отправился в кафе. На всякий случай я огляделся в поисках магазина одежды, но карты подтвердили мое опасения – ближайший находился в двух станциях. Я отчитался начальнику. В зазор между «Уважаемый» и «С уважением» уместилась вся драма, я доложил о произошедшем, я, само собой, попросил прощения за задержку и осторожно – нет, – я деликатно намекнул, что процесс может затянуться, и я не лукавил, перебирать и проверять бумаги вручную – довольно-таки ресурсоемкая работа. Я заказал киш с грибами и сырное суфле, а вместо десерта попросил стакан кипяченой воды с долькой лимона. У окна сидел какой-то дерганый парень, который запивал суп клюквенным морсом.
Я решил, что чай попью в номере.
Пока я заваривал чай, старушка что-то убирала в холодильник, раскладывала на верхней полке кульки. Воровато озиралась, орудуя маркером поверх фольги. Посмотрела на меня так, будто я подглядел пароль ее кредитки. Представьте, как мы в неловком молчании идем по коридору, как бок о бок доходим до самого тупика, ведь она живет в соседнем номере.
Я сидел с ноутбуком на коленях и листал ленту. Опять эти несовместимые с интернетом лица, дрянные анекдоты, простыни текста как повод выложить фото себя красивого, вусмерть отретушированные снимки, видео с грудными детьми. Кому нужны ваши дети. Я раздал порцию пальцев вверх и сердечек. Я допил чай и, не вставая, швырнул пакетик в мусорное ведро. Пакетик впечатался в стену и сполз к борту корзины. Не давал покоя нос, горло, еще и слабость в мышцах, какая-то сквозящая ломота; глаза резало, в глазах рябило. Назовем это ребь – нет, – рязь. И вот представьте, как я уже включил режим инкогнито, потянулся за тряпочкой, как в этот самый момент стучат в дверь. Не надо уборки – сказал я, открывая, но это была не уборка, на пороге стоял круглощекий, круглобокий паренек в кепке с приплюснутым козырьком. Сумка через плечо. Один за другим он вручил мне три картонных контейнера, перевязанных и опечатанных, я же водрузил коробки на стол, распечатал, распаковал, раскрыл – они были доверху набиты бумагами. Кое-какие наспех подшиты – они лежали сверху, для виду. А те, что под ними, – в файлах на хлипких прищепках.
Пора было приниматься за работу.
Сперва я сделал несколько принципиальных перестановок.
Во-первых, передвинул стол на метр вправо, вдоль стены, ближе к окну и подальше от зеркала. Какой извращенец захочет работать, пялясь на свое отражение? Во-вторых, я задвинул куда подальше табурет и приволок с кухни кованый стул – спинка была жестковата, так что пришлось подложить подушку. Но он хотя бы не шатался. В-третьих, я задернул шторы, оставив узкую щель, и включил светильники у кровати. Наконец, я разложил гелевые ручки, отсортировав их по толщине, установил ноутбук и обложился бумагами. Прекрасно то, что последовательно (это цитата).
Я начал перебирать документы. Представьте меня за этим занятием, а поверх – мой утомленный голос, который рассказывает, что я запросил все учредительные документы, а именно договоры с топ-клиентами, материалы проверок государственных органов, договоры с десятью топ-поставщиками, судебные дела, сертификаты и действующие лицензии. Они прислали снятые копии, многие из них были паршивого качества.
Я отчитался начальнику, что все на месте.
Я работал, то и дело бегая в столовую за чаем, который заваривал, выпивал за несколько присестов и тут же шел заваривать новый. Я постоянно проходил мимо девушки за стойкой, мимо ее профиля, и уже начинало казаться, что только профиль у нее и есть. Большую часть времени она что-то печатала, закусывая дужку очков. Представьте, что так прошел весь мой день. Я частенько прерывался на туалет, а иногда, когда затекали ноги и немели запястья, когда усиливалась та самая рязь, я снимал очки и, стоя у подоконника, массировал переносицу. Доносились отголоски музыки, у метро все так же измывались над роком. Представьте, как я смотрю – вот парочка целуется, вот какой-нибудь скейтбордист, растерявшись у перехода, отпускает свою доску на проезжую часть. На таких вот сценках отдыхал взгляд. Я перебирал документы, изучал данные, водил ручкой по строкам и абзацам, сверял цифры и вбивал реквизиты в таблицу, но представьте, что все это – деятельность в большей степени подготовительная.
Ближе к вечеру в дверь опять постучали.
Я перепугался, что привезли еще бумаги, но, к моему удивлению, это была девушка со стойки. Представьте, у нее есть ноги, на ней босоножки с открытым мыском. Будем считать, кастинг прошла. Спасибо, но меня завалили работой, – я кивнул на кипы бумаг, – переезжать, значит тратить время и силы, так что я, если вы не против, я задержусь в этом номере. Я поблагодарил ее, взял дубликат и пообещал вернуть оригинал. Уборка не нужна, спасибо. Я отметил их сервис, это был обдуманный комплимент. Как не даете пасту? Видимо, осталась от предыдущего гостя.
Хотя я почти не вылезал из-за стола, не разгибал спину, я управился хорошо если с третью документов, и все бы ничего, но мне прислали договоры без спецификаций. Я позвонил жиробасу. Вот представьте, как я хожу вдоль черных линий на полу, а поверх – мой возмущенный голос. Не понял, коммерческая тайна? Подождите, то есть мы должны верить вам на слово? Повесив трубку, я все еще сжимал телефон в кулаке, я смотрел на защитную пленку, которая вся пузырилась, которая пришла в негодность из-за дождя. Я сковырнул краешек и оторвал ее к чертовой матери.
Вздумали темнить.
Ничего, я пролью свет на это дельце.
Сделал соответствующие пометки, вернулся к работе.
Я читал и слышал, как они потешаются, гогочут в своих норках, как стучат их зубы, скрежещут, как они клокочут, посыпая перцем свои россказни. Но это пока я не вскрыл гнойник. Так я и написал начальнику, я доложил, что дело перспективное, но нужно время, да, время покажет, насколько перспективное, – сколько нужно ходов, чтобы выйти в дамки.
Вот представьте, дело к ночи. Голова гудела. Я встал из-за стола, выпил еще витаминов. Нужно было развести лекарство – шмыгая носом, я пошел на кухню. Хотел заодно подкрепиться, но выходить было неохота.
Я вспомнил, что в холодильнике были гостиничные йогурты, там-то мы и столкнулись со старушкой. Я дернул за дверцу и с головой залез внутрь – ее это насторожило, еще как насторожило. Да не собирался я трогать твои вонючие котлеты, успокойся. Я попросил прощения, а она вдруг подала голос, начала ворчать, сотрясала воздух своим старческим скрюченным пальцем с шишками, которые бугрились до самой пястной кости, и вот представьте, как она тявкает, размахивает своей бузинной палочкой (это отсылка), а я молча киваю, я смотрю, как гримасничает ее лицо, трясется вислая кожа – нет, – кожура, как трясется ее подбородок, шея в складках, которые слиплись в одно, а между ними – ложбина, темный провал по центру, какие-то бычьи яйца, от одного взгляда на которые хочется помереть молодым. И вот представьте, как я, выдержав эту пытку, видимо, заслужил ее уважение, или у нее случился провал в памяти, ее закоротило, но представьте, как она смотрит на меня из-под набрякших век, буравит взглядом и говорит уже дружелюбно, расспр