Я протер зеркало, поморгал, провел юстировку, так сказать, придал четкость своему отражению. Вот представьте клубы пара и белый свет, когда каждая капля воды – увеличительное стекло, когда каждая неровность, каждый изъян – как под лупой. И вот представьте, как мое бледное, обваленное в муке, тело, как мое тело волнами стекает вниз. Кожа – та же рябь на воде, а по бокам, где жирок, где складки, все – шматок на шматке воска, и весь я похож на огарок свечи после воскресной службы.
Я почистил зубы и забрался под одеяло – прямо так, с мокрой головой. Конечно же, я снял трубку, и по ее голосу было понятно, что она неопрятна, сутулится, что от нее пахло ванилью. И вот представьте, как она просит встречи, а я ничего не отвечаю, я ее в каком-то смысле провоцирую, и чем дольше я молчу, тем забавнее она повизгивает, и как только начинаются оскорбления, я наклоняюсь и выдергиваю провод, выдергиваю его к чертовой матери, с размаха кладу телефон на базу и засыпаю. Представьте, как я засыпаю с улыбкой на лице, а потом представьте переход, но не плавный, не затемнение, а грубую склейку. Представьте эту склейку, сопровожденную звуком, будто проигрыватель зажевал пленку.
В лицо мне плеснули дневным светом.
Ржавые разводы на подушке, пятна слюны, охристые катышки – конечно же, я спал с открытым ртом, во рту – привкус жести, вязало лимоном. В нос ударил запах своей же потной головы, влажной кожи, превшей под волосами. Все тело чесалось, зудело. Но знаете что? Все было ничего, думал я, потому что как только я почистил зубы, я проверил почту, где меня ждало письмо от начальника. Сказал, что позвонит после обеда, так что до самого обеда я ничего не ел, даже к бумагам не притрагивался, только по кругу перепроверял свои же записи. Не скрою, я волновался, готовился к разговору, все-таки момент был ответственный. Я сходил в душ, надел брюки, потуже утянул новый ремень и влез в туфли, предварительно натерев их до блеска. Вот представьте, как звонит мой телефон, как я выпрямляюсь и смотрю на бумаги перед собой, смотрю на экран с таблицами, представьте эту картинку, а поверх – мой горделивый, мой готовый к похвале голос – нет, – мой недоумевающий, мой растерянный и ничего не понимающий голос. Прошу прощения, о каких сроках идет речь? Я все понимаю, я прошу прощения, что все затянулось, но возникли непредвиденные обстоятельства, пожалуйста, прошу, дайте мне еще хотя бы пару – (дней)
Гудки.
Представьте себе, как лучшего сотрудника вызывают обратно, как ему говорят – нет, – приказывают бросить все на полпути, наплевать на безусловный потенциал и вернуться в офис. Вот представьте, как этот сотрудник рухнул на пол, припал спиной к изножью кровати, как дрогнула влага в его глазах, как под вытянутыми ногами змеятся черные полосы. Все распарывалось, расходилось по швам и сшивалось в нечто принципиально иное. Я был надорван и надломлен, началась акупунктура окружением, роились мысли, перекрикивали друг друга голоса, плюс на минус, все поперек всего, сердца и провода (это цитата), сколот угол, угол завален, ВСЕ ЗАВАЛЕНО. Болезнь ударила с новой силой – такой себе отложенный эффект, будто отошла анестезия. Заболела голова, стало подташнивать. Я расчесывал себя до крови. Я все делал правильно, пошел с козырей, я все растолковал – пункт за пунктом, тезис за тезисом, с расстановкой, предельно доходчиво, но не чересчур детально, черт возьми, я принес нашей фирме такой кейс, верняк, настоящую бомбу, а начальник даже не дослушал, он только снисходительно покивал головой, как кивают на мазню первоклассника. Представьте, что в вашей любимой песне о неразделенной любви на самом деле поется о давлении авторитарной власти.
Как быть?
Нет, пока оставалось время, ресурсы, пока сохранялся статус-кво, пока жиробас ничего не разнюхал, нужно было копать – нет, – нужно было докопаться до сути. Я даже сел за стол, я вновь склонился над бумагами, вернулся к началу таблицы, но вот представьте, что я не способен ни на чем сфокусироваться – за окном вспышки и отзвуки, молитвы и треугольники (это цитата), метут улицу, поворот ступни о гравий, будто шел, шел и передумал, свист тормозного пути, отражения мелкой моторики в экране монитора, буквы и цифры, цифры и буквы, – дрожащие, как иконки на экране телефона. Чем ожесточеннее я сопротивлялся, тем глубже меня засасывало, тем быстрее я терял контроль над телом. Все чесалось, особенно чесалось на лбу – там, где начинались волосы, там и ездили мои пальцы, мои ногти – туда-сюда, туда-сюда, – и вот представьте, как на клавиатуру падают хлопья, а я не прекращаю, пока не вижу на подушечках капли красного, пока не чувствую кольчатое жжение, расходящееся вдоль линии волос. Представьте, как я откидываюсь на спинку и запрокидываю голову, как стены пульсируют, сокращаются в такт ударам сердца. Так я сидел, пялясь в потолок – как торчок, только-только ослабивший жгут.
Вдох-выдох.
Я умылся.
Скривил рот, посмотрел на пожелтевшие от чая зубы.
Вот представьте, как я выхожу из номера, иду в столовую, которая пустует, как я подхожу к столу и выясняю, что, кроме чайных пакетиков, ничего не осталось, не было даже этих мерзостных бутербродов. Я выхожу к стойке. На девушке – расшитая бусинами, подпоясанная черным – нет, – чешуйчатым ремешком кофта. Представьте, как я открываю холодильник, как меня встречают пустые полки. Не осталась даже йогуртов. Только в дальнем углу, за пакетом молока, переливалась фольга. Я какое-то время постоял и захлопнул – нет, – я распахнул дверцу шире, еще шире, запустил руку и подцепил краешек фольги. И вот представьте, как я разворачиваю фольгу, слой за слоем, как мне открывается что-то пригорелое.
Я принюхался, огляделся.
Старушки было не видать, девушка была занята своим.
Вот представьте, как я сижу у себя в номере, сижу на кровати и вгрызаюсь в котлету – нет, – в картофельную зразу. Нос не дышал, поэтому жевал я с открытым ртом, порой всасывая воздух уголками, и вот представьте, как я уминаю кусок за куском, почти не пережевывая, и пусть горелое, но как же было вкусно, и я бы даже хотел, чтобы старушка меня застукала, чтобы она беспомощна пялилась на то, как я откусываю, проглатываю, как начинка валится на покрывало, на пол, горками поверх черных линий – да хоть заворот кишок, пусть я кровью просрусь. Я доел, дожевал, смял фольгу и вернулся за стол – нет, – сначала я расстегнул рюкзак и достал ластик для обуви, опустился на четвереньки и, ползая на карачках, принялся стирать пресловутые линии, рывок за рывком, выпад за выпадом, стирать завихрения, забирая черноту белым наконечником.
Наконец, от следов не осталось и следа.
Я убрал ластик, сполоснул руки.
Вдох-выдох.
Я вновь открыл таблицу, зарылся в текст договора, я читал и перечитывал, читал и перечитывал, хотя уже знал все наизусть.
Вопрос – что с этого нефтяникам?
Нет, все же придется пояснить.
Будьте внимательны.
По условиям сделки фирма приводит жиробасу клиента – нефтяную компанию, – которая закупает хваленые датчики, причем закупает…
Нет, так вы ничего не поймете, нужно упростить.
Вот расклад: дело было шесть – нет, – пять лет назад. Есть некая фирма, назовем ее – АГЕНТ. АГЕНТ приводит ЖИРОБАСУ клиента…
Нет, не уверен, что вы справитесь.
ВОТ РАСКЛАД: есть фирма, назовем ее – АГЕНТ. АГЕНТ приводит ЖИРОБАСУ клиента, то есть НЕФТЯНИКОВ, которые закупают их товар – то есть те самые датчики – по цене вдвое выше рыночной. ЖИРОБАС и АГЕНТ заключают агентский договор, то есть подписывают соглашение, согласно которому АГЕНТ выступает посредником между ЖИРОБАСОМ и НЕФТЯНИКАМИ. По условиям договора ЖИРОБАС и АГЕНТ пилят выручку с продажи датчиков пополам, при этом АГЕНТ получает жирный кусок пирога считай ни за что, просто за посредничество, а НЕФТЯНИКИ терпят колоссальный ущерб.
И если вы еще не потерялись, самое время пораскинуть мозгами и задаться вопросом – что с этого НЕФТЯНИКАМ???
ВОТ МОИ ХОДЫ: от пункта к пункту, кругами по комнате, возьмите циркуль и начертите эти круги, а потом раздвиньте ножки и начертите круг побольше – такой, чтобы вершины упирались аккурат в стенки номера, – внутрь этого круга впишите меня. Вот представьте, как я подхожу к этой линии, к подоконнику, гляжу за окружность и отчетливо вижу, где заканчиваюсь я и начинаются другие. Представьте, как женщина в темно-зеленом пальто рывками толкает коляску, затем тормозит, откатывает назад, а потом снова вперед – будто это газонокосилка; вот кто-то ступеньками нырнул в бар, другой скрылся за троллейбусной остановкой, а вот, представьте, у парня на поводке крохотная – нет, – большая лохматая собака, вот она задирает ногу, из-под ноги хлещет, вот я смотрю на них и создается ощущение, что это не он ее, а она его выгуливает. И вот представьте, как я наблюдаю за этим жизнеподобием, но только все не как обычно, глаза ни разу не расслабляются, взгляд не отдыхает, – наоборот, сильнее напрягается, стучит в висках, во всем этих сценках сквозит недосказанность, которая меня убивает, мне хочется открыть окно и кричать.
Вдох-выдох.
Юрист не должен помнить текст закона, юрист должен помнить, где опубликован текст закона. Юрист должен знать, где искать.
Вопрос – зачем это все НЕФТЯНИКАМ???
Где искать ответ?
Вот представьте, как я сижу за столом, как мой взгляд мечется между экраном ноутбука и записной книжкой, а сам я мечусь между столом, подоконником и ванной – нет, – унитазом, потому что живот зажил своей жизнью, я тужусь, но безрезультатно – впустую потраченное время. Представьте, как я читаю и сверяю, сверяю и чешусь, как чешется в носу, так что я запускаю палец в ноздрю, я чешу и сковыриваю пупырышек.
По столу ползла тень, солнечный блик скользил по экрану ноутбука. Я уже дошел до самого начала, до интервью с ЖИРОБАСОМ. Вот представьте, как включается обратная перемотка, я проглядываю вопросы, записанные моим понятным почерком, и тут можно даже процитировать:
Как вы ищете клиентов?
Кто именно ищет?