- Увидишь. Хотя я была бы рада ошибиться. Просто предупреждаю, чтобы ты не надеялась и потом не очень расстраивалась. Чай будешь? - Нина Михайловна достала чашки, не дожидаясь ответа.
- Уволюсь. Если не прибавит - уволюсь. Клянусь!
- Зря ты так, девочка, - вздохнула Нина Михайловна.
- И пусть зря! Но клятва уже дана, и я о ней не жалею.
Отец не раз говорил Инге, что она - максималистка, и это ее погубит.
- Почему? - не понимала девушка.
- Потому что мир не делится на черное и белое. Ни одну догму нельзя понимать буквально. И ни один принцип не безусловен. Иначе жить очень тяжело.
- А как же подвиги? Если бы тот же Матросов или те, кто под танки ложились, понимали бы принципы и догмы не безусловно, они бы остались живы.
- Ты же не на войне - раз, - говорил папа, раскуривая трубку, - ты женщина, тебе природа дала гибкость - два, и ты же не хочешь повторить их судьбу - три.
- Лучше повторить их судьбу, чем пресмыкаться, - спорила Инга.
- Зачем опять две крайности: либо умереть, либо пресмыкаться? А нельзя просто жить? Иногда идти на компромисс, иногда уступать, иногда молчать и не высказывать свое мнение, иногда кому-то угодить - особенно начальству. Твоя Тамара бесится - а ты масла в огонь подливаешь, а всего-то надо заглядывать ей преданно в глаза и, открыв рот, спрашивать ее советов. Дескать, ваш опыт бесценен, я у вас учусь - и дело в шляпе. Хорошие отношения - и никаких проблем.
- Это вранье! - бесилась Инга. - Чему я могу у нее научиться? Она в Интернете одной электронной почтой кое-как научилась пользоваться, а лезет меня учить, как сайты надо делать, и чтобы я еще ей преданно в глаза смотрела?
Аргументы заканчивались.
- Эх, подрастешь, поймешь. Жаль только, сначала шишек понабиваешь, - устало говорил отец, не спеша выбивая остатки табака из трубки.
Эту фразу Инга ненавидела, она вскакивала и убегала в свою комнату. Иногда по дороге успевала высказать матери:
- Я точно приемная! Потому что мы с отцом похожи друг на друга, как небо и земля! Он сто… он просто… он просто флегматик! - заявляла она.
Отец, конечно, был родной. Кстати, в молодости он прославился в родном НИИ именно попытками прошибать стены лбом, конфликтами с руководством и неумением уступать - о чем прекрасно знала мама Инги и посмеивалась потихоньку над дочерью. Ее муж тоже не слушал советов своих родителей, и мама Инги подозревала, что у дочери это наследственное.
Инга исправно наступала на свои грабли. С детства. Всегда - сама, всегда - никого не слушая.
Через неделю она попыталась попасть к генеральному с толстой папкой из графиков, диаграмм и отчетов. В понедельник Шмелева не было. Во вторник у него проходили переговоры. В среду он сказал, что сам вызовет ее вечером, - и не вызвал. В четверг он не отвечал на звонки. В пятницу девушка караулила его в коридоре и, выбежав навстречу, едва Шмелев вышел из кабинета, сразу спросила:
- Алексей Алексеевич, к вам можно сейчас зайти? Я все написала, хочу показать.
- Я собираюсь в префектуру, уже не успеваю посмотреть, покажите, пожалуйста, Тамаре Николаевне. Я передал решение этого вопроса ей.
И прошел мимо остолбеневшей Инги. Инге уже все было ясно, но она решила не сдаваться до конца.
Тамара Николаевна встретила ее знакомой неизменной улыбкой. Инга разложила перед ней содержимое папки и пустилась в объяснения, стараясь не употреблять слишком сложных слов. Тамара Николаевна ее не дослушала:
- Инга, простите, что перебиваю, я уже вижу, что сайт работает хорошо.
У нас с Алексеем Алексеевичем, - она вдруг провела кончиком языка по губам, - нет никаких к вам претензий. Ситуация с карточкой разрешилась, вы теперь весьма аккуратны, все остальное тоже хорошо. Оставьте мне ваш отчет - я потом еще подробнее ознакомлюсь.
И принялась перелистывать папку, давая девушке понять, что аудиенция окончена. Это был последний шанс Инги перевести ситуацию в мирное русло, окончательно признать победу Тамары Николаевны и дальше спокойно работать в ИЦ много-много лет. Но Инга так не могла.
- Тамара Николаевна, мы с Алексеем Алексеевичем договаривались, что моя работа будет оплачиваться в соответствии с результатами. То есть - первые три месяца работы над сайтом были как испытательный срок, а с четвертого начался путь к выполнению поставленных задач. Мы с Алексеем Алексеевичем говорили о том, что моя зарплата будет удвоена, если сайт станет успешным и…
- Я поняла, - перебила Тамара Николаевна,- но я очень удивлена вашими требованиями, Инга. У вас прекрасная зарплата, особенно для вашего возраста.
Ингу перекосило, и она опять впилась зубами в нижнюю губу - похоже, это становилось привычкой.
- Тем более, компания дает вам возможность подработать - и в газетах, куда вы пишете, и на телевидении, где вы помогаете в программе, вы должны быть благодарны за эту возможность, ведь эти подработки идут в рабочее время.
- Но я, же работаю. Я же не бездельничаю, я работаю, - выдавила из себя девушка.
- Так компания вам и платит, - с улыбкой сказала Тамара Николаевна, - повторюсь, платит хорошие деньги, особенно для вашего возраста. Вас взяли сюда, когда вам не было и четырнадцати, вас учили…
Инга зажмурилась и перебила Тамару Николаевну:
- То есть повышения зарплаты, которое мне обещал Алексей Алексеевич, не будет?
Тамара Николаевна осеклась и внимательно посмотрела на подчиненную - на миг с ее лица сбежала привычная натянутая улыбка, а потом улыбка вернулась.
- Не вижу к этому никаких оснований. Наверное, вы не совсем правильно поняли Алексея Алексеевича, или он увлекся - такое бывает.
Инга понимала, что над ней издеваются, что ей утонченно указывают на место - а заодно показывают свое высокое положение, но слов не было.
- Хорошо, Тамара Николаевна, - дрожащим голосом произнесла девушка, - я пойду?
- Идите, конечно, и я надеюсь, что по-прежнему никаких претензий к вашей работе не будет.
Кажется, заместитель генерального директор решила, что ей удалось добиться от строптивой девчонки желаемого, и подобрела на глазах.
- Нет, никаких претензий к моей работе не будет. Никогда. - Инга все-таки не сдержалась - одна слезинка поползла по щеке. Девушка поспешно ее стерла - но Тамара Николаевна заметила.
- Инга, ну зачем вы расстраиваетесь, успокойтесь, пожалуйста, идите умойтесь, попейте чайку, нельзя все принимать близко к сердцу. Вы - хорошая девочка, вы неплохо справляетесь со своими обязанностями…
- Справлялась, - поправила Инга, вытирая глаза, - а расстраиваюсь я потому, что очень полюбила наш ИЦ, и мне жалко с ним расставаться.
- Вы мне угрожаете? - мгновенно подобралась Тамара Николаевна, и ее тон стал холодным.
- Нет, - честно ответила Инга, - просто сказала, как есть. Заявление я принесу через полчаса - успокоюсь, умоюсь, попью чайку и уточню, как его правильно составить. Вы должны его подписать или надо ждать Алексея Алексеевича?
Тамара Николаевна опешила, но все-таки выдержка у нее была железная.
- Инга, вы пожалеете. Давайте все-таки не будем принимать решения поспешно…
- Это не поспешно. Оно окончательное, снова перебила Инга.
Ей нечего было терять. Она поняла, что проиграла войну, а вместе с ней проиграл сайт, проиграло ее любимое детище, - и она больше не может здесь оставаться.
- Подумайте, Инга, где вы еще найдете такую работу? Вам, кажется, даже восемнадцати нет?
- Восемнадцати нет. Зато опыту меня большой. И работы в Москве много - особенно для тех, кто не боится трудиться. А вот где вы найдете дурака, который за эти копейки будет делать сайт, и чтобы он при этом обладал моими знаниями и о сайтах, и о местных особенностях, - это вопрос.
Инга вышла из кабинета, вскинув голову. Дверь прикрыла тихо, вошла к себе и зарыдала, уткнувшись лицом в ладони. Она сидела за столом, и ее тельце сотрясалось от жалости к сайту, от невозможности расстаться с Ниной Михайловной, девочками с телевидения, любимым кабинетом, привычным укладом жизни - и одновременно от понимания, что по-другому нельзя. Нельзя унижать себя, работая за половину цены. Нельзя позволять, чтобы тебя унижало руководство. Просто нельзя.
- Инга, что случилось? - послышался голос Юли.
Юля заглянула поболтать - и испугалась. Инга всегда была такой веселой, смешливой, жизнерадостной, всегда пребывала в хорошем настроении - и тут вдруг рыдает, как на похоронах.
- Я увольняюсь, - глухо призналась Инга.
- Тамара?
Юля была в курсе - ИЦ представлял из себя гигантский муравейник, где знали все про всех.
- Юлечка, я тебя умоляю, ни слова про компромиссы, поспешные решения, гибкость и далее. Я поступлю именно так, как сказала, трави мне душу. Ты знаешь, как составлять заявление?
- Знаю, - ответила Юля.
Она понимала Ингу. Если бы не маленький ребенок, она уже давно поступила бы так же, но для нее потерять работу - значит сесть на шею родителям. А родители и без того не забывали при случае заявить, что Юля плохая мать: растит ребенка без отца, не содержит пожилых мать-отца, а, наоборот, тянет из них все жилы, что она безобразная хозяйка, что ей стоило бы заняться личной жизнью, что она просто все, буквально все делает неправильно. Если еще сидеть дома, как в первые, кошмарные полгода жизни Илюши - Юля сойдет с ума, родители ее просто съедят. ИЦ стал спасением - и Юля терпела и от Тамары Николаевны, и от Ольги все, что угодно, лишь бы не остаться без места.
- Какая ты смелая, Инга, - восхитилась Юля, - я тебе очень завидую, на самом деле.
Инга шумно высморкалась в бумажный платок и села писать заявление.
Шмелев его подписал. Он ничего не сказал, а Инга ничего не спрашивала.
- О чем я могу разговаривать с подлецом, который мало того что нарушил свое же обещание, но с добровольно, так еще и побоялся сказать об этом - спрятался за женщину? - спросила она Нину Михайловну.
Та только вздохнула.
- Устроишься на новом месте - заходи, - попросила она.