И Олеся, резко встав, быстрым шагом направилась к выходу. Инга ее не останавливала. Она была потрясена.
- Мам, - спросила девушка, - почему она так? Начали разговаривать нормально, поболтали, как подружки, - и тут вдруг…
- Зависть, Ин, зависть.
- Чему завидовать-то? Меня уволили, она осталась, я тоже не красавица и не супермодель.
- Твоей свободе, - подсказал папа.
- Э-э-э?
- Ты свободна. Ты могла вести себя как все, работать по двенадцать часов, молчать, ни к кому не подходить, терпеливо сносить любую брань начальницы, не шутить, ну и дальше по списку.
Тогда тебя бы не уволили. А ты предпочла быть собой, требовать соблюдения законов, пытаться наладить отношения, выйти за рамки рабовладельческого строя - да, тебя уволили, но ты не боишься. И твоя… как ее?
- Олеся…
- Твоя Олеся видит, что ты не боишься. Ты ведь воплотила ее мечту - вела себя естественно, была уволена и не испугалась, не повесилась, пошла искать лучшее место - и уверена, что найдешь. Олеся грезит тем же, но боится это сделать - и ненавидит тебя за то, что ты смогла, ты продвинулась дальше, ты лучше.
- А при чем тут то, что я москвичка? Остальное я поняла.
- Это я могу объяснить, - подхватила мама, - тут легко. Ни один человек не любит признаваться, что он плохой. Не важно, что критерии условны, что часто «плохой» означает всего лишь чьи-то большие успехи. Олеся не может прямо сказать себе, что она только мечтает, а ты уже сделала, что ты смелее, что ты дальше продвинулась.
- Почему не может? - Инга не поняла.
- Это защитная реакция, естественная для человека, - так оберегается наш душевный покой. Она не может признаться, что ты сделала то, что она трусит сделать, - поэтому ищет какой-то негатив- раз и выдумывает причины, которые непреодолимо мешают ей и которых нет у тебя, - два. Московская прописка уже давно стала аргументом для всех ленивых, наглых или аморальных провинциалов.
Они привыкли маскировать отсутствие морали, воспитания или трудолюбия ненавистью к москвичам - дескать, вот, не было бы у нас квартир, мы бы тоже воровали, подставляли коллег и вели беспорядочную половую жизнь. Хотя в блокаду многие умирали, но не воровали. Детям отдавали. Потому что либо стержень есть - либо его нет. И внешние обстоятельства только помогают проявить себя, но не создают человека.
- Ма, давай помедленнее. Не до конца въезжаю.
- Хорошо. Хотя мы так уйдем в философские дебри, к работе не имеющие отношения.
- Не важно!
Инга с детства обожала долгие семейные беседы. У них было принято по вечерам собираться на кухне и обсуждать прошедший день, новости мира, иногда читать вслух, иногда пускаться в рассуждения. Маленькая Инга просто слушала взрослых, когда подросла - стала участвовать в разговорах и даже спорить, причем во время кухонных посиделок ее голос принимался на равных. Воспитание проходило в другие часы - а вечерние, за ужином и чаем, отдавались общению.
- Смотри, - сказала мама, - в Москву каждый год из провинции приезжает очень много людей. Часть из них едет сюда учиться и работать. Почему они не остаются дома? Потому что дома нет таких вузов или таких рабочих мест - в общем, простор для самореализации в Москве больше. Люди приезжают, поступают, находят работу - и старательно обживаются.
Обычно через пять лет они либо разочаровываются и возвращаются, либо становятся москвичами и остаются. Эту категорию мы рассматривать не будем. Мы сразу перейдем к той категории, которая едет сюда за бесплатным сыром.
- Это сейчас модно называть словами «покорять Москву», - вставил папа.
- Вот! Как раз то, что я хотела сказать. Эти люди едут нас покорять. Они даже и не думают, хотим ли мы быть покоренными и насколько они впишутся в наш образ жизни, - они и не хотят знать, как мы живем, они хотят, чтобы город подстроился под них. Работать такие не хотят и не любят, они мечтают о больших и легких деньгах.
- Как в кино, - продолжил папа, - и в глупых современных книжках, которые периодически твоя мама забывает в туалете. Там на первой же странице провинциальная девушка приезжает в столицу и покоряет либо своими талантами режиссера или телемагната, либо красотой богатого и успешного бизнесмена. И начинается у нее сплошная красивая жизнь, слава, деньги, любовь.
- Но это же понятно, глупости, - сказала Инга, - как про Америку, где улицы золотом вымощены.
- Глупости, но в них верят, - вздохнула мама, - как верили про Америку. И едут. Естественно, из этих искателей легких денег везет одному на тысячу. Еще несколько из тысячи умнеют, убедившись, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, - и возвращаются домой.
А вот остальные… про них наша тема со стержнем и ненавистью.
- И что они?
- Они приезжают и видят, что в Москве есть много тяжелой работы, но нет падающих к ногам от восторга режиссеров и бизнесменов. Пытаются пролезть наглостью. Теряют моральные нормы. Ищут легких путей - через постель, через доносы и интриги. Они не понимают, что эти пути как раз самые сложные, поскольку из них нет возврата, но все-таки подсознательно чувствуют, что хорошими их поступки не являются. Дальше начинает работать закон защиты - организм начинает себя защищать. Люди уверяют сами себя, что на самом деле они очень хорошие и это жизнь вынуждает к подобным поступкам. Если кого-то не вынуждает - то только потому, что этот кто-то не живет настоящей жизнью, у него тепличные условия, а вот настоящий мир очень жестокий и злой. Постепенно мир таковым и становится.
- По принципу «назови человека сто раз свиньей - и он захрюкает»? - обрадовалась Инга.
- Да. Если ты хочешь видеть вокруг только плохое - ты и будешь видеть только плохое. И жить по правилу «человек человеку волк». И ненавидеть тех, кто выходит за эти рамки, кто не признает этих рамок. Понятно?
- То есть некоторые провинциалы ненавидят москвичей, чтобы оправдаться перед собой за свою же слабохарактерность? - поняла Инга.
- Да. И тебе не повезло, что встретила именно такую особу. Будем надеяться, что на новом месте и в институте все твои товарищи и коллеги из других городов будут культурными и адекватными людьми.
- Кстати, раз уж вы закончили тему, - вступил папа, - я могу задать безумно интересующий меня вопрос? Инга, куда ты решила поступать?
- На исторический, - уверенно ответила Инга.
- Куда? - хором изумились мама и папа.
- На исторический, в пед.
- Но почему? - так же хором спросили они
- Методом исключения, - улыбнулась Инга. - Объяснить?
- Давай.
- Сначала исключаем те факультеты, для которых нужно иметь ярко выраженные способности много лет подготовки. Это математические, физические факультеты, все инженерные, строители» биологические, химические, медицинские.
- Никто и не думал, что ты мечтаешь стать врачом или физиком, - пробормотала мама.
- Далее улетают факультеты, куда ломится куча народа, - через пять лет специалистов будет больше, чем рабочих мест, - это юриспруденция, экономика, психология. Потом убираем все престижно-крутое, где без блата и денег нечего делать все, что в МГИМО, факультеты а-ля защита информации, международная журналистика.
- А потом?
- Потом бесполезные лично для меня. Журналистика - я уже профессионал, филология - я не собираюсь становиться писателем, связи с общественностью - они и сами не понимают, чему учат, культура и искусство и прочие. И напоследок отметаем те институты и факультеты, куда я не смогу поступить, не готовясь специально, - театральные вузы например, а заодно маркетинг, лингвистические… в общем, из всех полезных, интересных, не сложных и не блатных остается исторический факультет.
- Почему в педе? Почему не МГУ, например? - спросил папа, выпускник МГУ.
- Кстати, да. Исторический в МГУ очень сильный, - сказала мама, выпускница МГУ с красным дипломом.
- Потому что, - ответила Инга, - причин много. Во-первых, меня могут срезать - там тоже много мест проплачено. Во-вторых, там большой конкурс, высокие требования, моих знаний может и не хватить, а готовиться специально я не стану. В-третьих, МГУ*- крупнейший вуз, там должны учиться самые талантливые люди, у которых есть призвание, а я? Я просто хочу получить корочку и интересно провести время, раз уж пять лет придется тратить на учебу. И зачем мне отнимать место у кого-то, кто мечтает об истории? И в-четвертых, в МГУ наверняка строго с дисциплиной, с посещаемостью, с успеваемостью, в общем, там тяжело учиться, а я не готова совершать подвиги по овладению знаниями.
Поэтому пойду в МГПУ - он достаточно крупный и известный, его диплом котируется, но там все проще во всех отношениях.
- У тебя очень легкомысленное отношение к высшему образованию, - только и нашла что сказать мама.
- Да, ма. Я действительно считаю высшее образование в гуманитарных отраслях совершенно не нужным. В поговорке, которой раньше встречали молодых специалистов на производстве: «Забудьте все, чему вас учили в институте», - лишь доля шутки. Человек либо приобретает нужные знания на практике - либо не приобретает их совсем. Институт ничего не может дать, надо просто идти и работать, - уверенно сказала Инга, - это же не медицина, где нужно учиться и учиться. Статьи надо учиться писать, работая журналистом, - а если не берут, бесполезно учиться пять лет теоретически, надо просто искать другую отрасль для реализации. - Инга улыбнулась. - У меня не легкомысленное отношение к тебе и к папе, поэтому я иду в институт. Надеюсь, вы мне это как-нибудь зачтете, когда соберетесь пилить за что-нибудь,
- Тебя распилишь, - проворчала мама, на тебя где сядешь, там и слезешь.
- Ты бы предпочла лет до тридцати все за меня решать и везде пристраивать и хлопотать? - прищурилась Инга. - Татьяне завидуешь?
Татьяна была маминой коллегой. Она рано родила дочку, которую назвала Милочкой и в первые пять-семь лет Милочкиной жизни практически не принимала участия в ее воспитании.
Училась, работала, ребенок жил у бабушки (отца у Милочки не было), иногда на выходные Татьяна дочку забирала, но толком не умела с ней общаться и быстро от нее уставала. Потом Татья