стили бы.
Бывают мелочные люди, которые помнят каждый случай, когда им на ногу наступят, - они предпочитают долго мучить виноватых и не прощать. Но ты изначально ждешь другой реакции - и признать ошибку тебе легко. А твоя Марина, видимо, из другого теста. Она как раз склонна помучить тех, кто признается в своих ошибках. Поэтому ждет, что, если будет просить прощения сама, ее обязательно унизят и не простят. Поняла, почему поступок? Для тебя - нет, для тебя норма. А для нее переступить вот это ожидаемое унижение - поступок. И она на него оказалась не способна.
- Но для меня почему не поступок? Разве я чем-то хуже, почему мне не надо в этом случае ломать себя?
- Нет, не хуже. И не лучше, - сказал папа, - и вообще, сколько лет я пытаюсь отучить тебя думать оценочно. Ты другая. Вот тебе пример - мы с мамой не хвалили тебя, когда ты в первом классе отвечала на литературе по десять стихотворений Пушкина вместо одного заданного. Потому что это - твои природные способности и склонности, тебе это давалось само собой. А вот Машенькина мама хвалила дочку за выученное на четверку одно стихотворение - потому что Машеньке тяжело давались стихи. И она прикладывала огромные усилия. Результат был один - точнее, у тебя он был намного лучше, но хвалить сильнее следовало ее. Потому что она очень старалась.
- Но ее мама всегда говорила, что Машенька читает стихи лучше всех! - возмутилась Инга. - Это же вранье!
- А я тебе и не сказал, - кивнул папа, - что Машенькина мама правильно поступала. Не случайно из Машеньки выросла избалованная и недалекая девица. Правильным был сам факт похвалы - другой вопрос, что следовало хвалить за старание, а не превозносить дочь. Вот тебе и минус оценочной системы.
- Возвращаясь к твоей начальнице, - улыбнулась мама, - можно говорить о том, что там, где для тебя ровная тропинка, у нее была крутая горка. И она могла с честью преодолеть подъем, но не справилась.
Инга на минуту задумалась.
- Слушайте, но мне следует перестать обижаться на Марину и, наоборот, ее пожалеть, верно?
- Да, - уверенно сказал папа.
- И я не должна ее осуждать потому, что для меня на этом месте ровная тропинка. Мне не понять, как тяжело на этом месте взойти в горку.
- Да, - еще раз подтвердил папа, - и даже больше.
- Еще больше? Мне не следует обижаться на Мегерыча?
- Верно.
- И тогда я стану святой! - радостно подытожила Инга.
- Или просветленной! - предложил свой вариант папа.
Просветленной Инга не стала. Святой тоже. Заноза все-таки осталась где-то глубоко в душе и периодически напоминала о себе. Впрочем, Инга признала, что уход из ИМА был очень своевременным - началась учеба, первый курс проверяли строго, работа в таком режиме действительно довела бы девушку до полного истощения.
Инга опять писала статьи и участвовала в промоакциях. Помимо прямого почасового дохода от стояния в магазинах и агитации попробовать продукт, она извлекала от новой деятельности доход косвенный - написала несколько зарисовок из жизни города для молодежных журнальчиков и профессиональную статью для толстого журнала. Толстый журнал очень обрадовался теме: «Промоутер. Лицо профессии» - и предложил Инге сделать серию материалов о разных работах с тем же названием. Вскоре Инга смогла оценить прелести труда флориста и мерчендайзера, ландшафтного дизайнера и мастера по нейл-арту, а заодно неплохо заработать на статьях. Тем более что толстый журнал входил в холдинг, выпускающий еще кучу таких же толстых еженедельных журналов на разные темы - о туризме, недвижимости, автомобилях, мебели, красоте. Гонорары были невысокими, поэтому крупные журналисты отказывались от сотрудничества, а еженедельники требовалось заполнять большим объемом статей, чтобы рекламодатели продолжали платить за рекламу.
Соответственно, и требования к статьям были пропорциональны гонорару - добротность, легкий язык, и достаточно.
Ни экспертных оценок, ни новизны, ни каких-то немыслимых логических пассажей не просили. Часть статей и вовсе представляла из себя литературную обработку чьих-то рассказов после поездки на интервью. Короче, редакторы журналов навалили на Ингу кучу заданий, и она ухитрялась писать по три-четыре статьи в неделю, а иногда и по пять. Мама не уставала удивляться:
- Нет, я не понимаю. Ты же не разбираешься в недвижимости, почему ты о ней пишешь? Да еще и подводишь итоги по рынку. А через два дня уже даешь советы по паломническим турам - ты же никогда не ездила в паломнический тур и в турфирме ни дня не работала. А еще через день анализируешь салонные процедуры для похудения - да ты в салон только стричься ходишь, куда тебе худеть.
А про похудение должен писать администратор из салона или косметолог. Специалист, короче. Как ты можешь это писать?
- Но ведь пишу же. И печатают же.
- Вот это меня и удивляет - печатают! И деньги платят! И такие известные издания. Ничего не понимаю. Они знают, что ты одна про все пишешь?
- Так я же под своей фамилией печатаюсь. Посмотри, во всех журналах стоит Инга Ермакова.
- Вижу. Но почему редакторы берут? Они же видят, что ты - девчонка, у тебя даже образования нет! Взяли бы экспертов написать!
Мама, ты отстала от жизни. Эксперты писать не умеют - мало кто вообще умеет грамотно писать, я тебе открою секрет. Ты зря думаешь, что, если всех выучили складывать буквы в слова, кто угодно может написать о чем угодно. Журналист - это профессия, иначе пекари писали бы о хлебе, политики о политике, а туристы о туризме. Так не получится. Эксперт годится на то, чтобы рассказать мне фактуру, а уже я ее обработаю. Либо дать к статье комментарий. Но это для более солидных изданий, мои на рекламе живут, им контент - второстепенное дело.
- Что второстепенное дело?
- Контент. Содержание. Рекламодатели должны видеть, что в журнале, допустим, про недвижимость, есть положенные статьи - анализ рынка, подведение итогов, рассказ о каком-то направлении, прогноз и консультация по теме, допустим, страхования. И тогда они дадут модули - раз есть подо что. Но сами статьи второстепенны. Они делаются для широкого круга читателей, даже не читателей, а листателей на ходу. Поэтому никаких специализированных знаний для их написания не требуется. Зато так называемое бойкое перо обязательно.
- Хорошо, поняла. Даже соглашусь - все логично. Но неужели нет кого-то постарше и поопытнее, чем ты?
- Есть. Но они все с работой. И просят больше денег. А из тех, которые согласны на эти деньги, я - лучшая. Плюс я пишу очень много, быстро и хорошо. Все довольны. И я довольна.
- А читатели не догадаются, что ты ничего не понимаешь в том, о чем пишешь? Они же видят, что одна фамилия везде мелькает?
- В наше время вряд ли кто на этом заостряется… А если и заметит… какой у него выбор? Из-за этого он не будет читать другой журнал - вся реклама в нашем. Ну, пропустит мою статью, перевернет - так никому ни жарко ни холодно. Ни мне, ни редакции, ни рекламодателям. Деньги все те же.
- В общем, в наше время все было по-другому, - резюмировала мама.
- Кто сказал, что по-другому - это значит лучше? - парировала Инга. - Для нашей семьи точно лучше - как сейчас. Я учусь, но не сижу у вас с папой на шее.
Мама только вздыхала. Теоретически она была (согласна, что так лучше, а практически пугалась своей целеустремленной, активной дочери, рано начавшей зарабатывать деньги и четко ориентированной на дальнейшую карьеру.
- Замуж бы тебя выдать, - полушутливо говорила мама.
Зачем?
- Затем. Женское счастье - в семье.
- Кому как.
- Всем так, - уверяла мама. - Это по молодости может показаться, что главное - карьера, слава, имя, деньги, а потом все проходит. И кто не успел создать семью, завести детей - те остаются у разбитого корыта, даже если добились и славы, и денег.
- Семью и детей никогда нс поздно завести. Сейчас и после пятидесяти замуж выходят, и рожают после тридцати, даже после сорока. Все в свое время. Сначала сделать карьеру, заработать денег, а потом и семьей можно заниматься, - отвечала Инга.
Мама пугалась - ей грезился призрак феминизма.
- Да и за кого мне замуж выходить, если вот прямо сейчас, допустим, я захочу? За ровесника? У меня однокурсники сидят у родителей на шее. Мальчики просят у мамы денежек сводить девочку в кино. Умора! Или мне самой за него платить? Нет, такого счастья не надо, сопли вытирать. А взрослый мужчина - что я могу ему предложить? Если он состоялся в жизни (если не состоялся - зачем он мне нужен?), то для него и моя карьера - это игрушки, и мои заработки - копейки, он меня будет воспринимать как юное тело. То есть - попытается купить право пользоваться этим юным телом за свои деньги. А мне не надо - денег-то мне и своих хватает, пусть продаются те, кто работать не умеет. Вот и получается, что либо я свысока буду смотреть, либо на меня.
- А потом что? - спрашивала мама, шокированная откровениями про юное тело и пользованием за деньги.
- Потом мы сравняемся. Когда мне будет ближе к тридцати, уже и мои ровесники успею! многого добиться, и мужчины постарше будут готовы воспринимать меня как личность.
Мама жаловалась папе, а папа поддерживал Ингу:
- Честно? Она безусловно права. Конечно, она, как всегда, преувеличивает, делит на черное и белое, но по сути она права. Она из тех женщин, которые сначала должны состояться, а уже потом найти себе мужчину.
- А вдруг не сложится потом? - волновалась мама.
- Не сложиться может в любом случае. Вот представь, она все-таки найдет какое-то исключение из правил - или очень взрослого ровесника, или очень широко мыслящего мужчину постарше, или что-то посередине, не суть. Выйдет замуж. А пройдет пять-семь лет, и все изменится. Наша девочка будет расти и расти, стремиться вперед, добиваться, короче, ее активность будет увеличиваться в той же прогрессии вместе с достижениями. Успеет ли за ней выбранный ею пять-семь лет назад мужчина? Даже если он был старше и успешнее, но все это время стоял на месте? А простоит он на месте обязательно, по сравнению с ней точно - она-то десять раз поменяется, в десять раз вырастет. Вот и выйдет очередной развод двух неплохих людей с таинственной формулировкой «не сошлись характерами». Второй брак дается тяжелее - уже на воду дуешь, уже вообще к браку негативно относишься, плюс обиды накопятся. Лучше пусть котенок наш играет в свою независимость, расшибает лоб, может, Действительно добьется каких высот или хоть пообтешется.