Первого подмастерья подвели к плахе. Заставили опуститься на колени. Помощники отпустили его и расступились. Подмастерье сидел спиной к палачу, не видя его. Но слышал звук приближающихся шагов.
Толпа молчала. Те, кто прежде кричал, смеялся, показывал пальцем и бегал взад-вперед, затихли. Все были захвачены леденящим душу представлением, которое разворачивалось у них на глазах.
Подмастерье слышал, как тот приближается. Затем он остановился. Теперь палач стоял прямо у подмастерья за спиной. Несчастный скорее почувствовал, чем услышал, как занесли меч. Тяжелый меч, которому предстояло отделить от тела его голову, если удар палача окажется точным.
Подмастерье зажмурился.
Но до него не донесся свист меча, рассекающего воздух. Вместо этого он услышал грохот повозки, на всех парах мчавшейся к Вороньей Хбрке.
Подмастерье открыл глаза и увидел карету, запряженную четверкой огненно-рыжих коней. Карета эта неслась с такой скоростью, что искры разлетелись из-под колес, когда она остановилась. Он увидел белый платок, которым размахивали из окошка кареты. И услышал за своей спиной голос палача:
– Помилование! Едут с помилованием!
Те же слова донеслись из кареты:
– Помилование! Едем с помилованием!
Вслед за этим дверца кареты распахнулась, и из нее вышел незнакомец. Как и в первый раз, он казался приличным господином и одет был в длинное зеленое пальто и шляпу. Богач как богач, ничем не отличавшийся от остальных, и все же было в нем нечто, отчего вздох прокатился по толпе. Вроде и не было в его облике ничего необычного, напротив, незнакомец внушал доверие и располагал к себе. И все же нельзя было не заметить какого-то изъяна.
Казалось, он слегка хромал. И вокруг него витал слабый запах серы.
Троица подмастерьев, конечно, сразу признала незнакомца, но он на них даже не взглянул. А обратился прямо к судьям.
– Эти трое невиновны, – заявил он. И только после этого повернулся к подмастерьям: – Теперь вы можете рассказать, что видели и что слышали, – разрешил он. – Говорите без утайки.
Троица переглянулась, потом оглядела людское море. Воронья Хорка замерла в ожидании. Все затаили дыхание, чтобы ничего не пропустить.
Все, кроме одного. Он казался скорее испуганным, чем удивленным. Да даже больше – объятым страхом. Лишь он один начал было прокладывать себе путь сквозь толпу.
– Мы не убивали купца, – начал первый подмастерье.
– Тот, кто сделал это, находится здесь, – подхватил второй.
– Вон убийца! – закричал третий. Он ткнул в толпу, указывая на трактирщика.
Тот расталкивал народ, спеша убраться прочь с Вороньей Горки, прочь от людей, которые уже поглядывали на него.
– А если вам требуются доказательства, поищите в подвале заведения, – добавил незнакомец. – Уверен, там вы обнаружите и других жертв алчности этого человека.
Хозяин трактира уже пробрался к городским воротам, но дальше путь ему был заказан. Люди обступили его.
– Пропустите меня, – кричал он. – У меня дела в трактире.
Но народ лишь плотнее сжимал кольцо вокруг него, и как он ни трепыхался, как ни кричал и ни вопил, но не мог двинуться ни туда, ни сюда.
Тем временем помощников палача послали в трактир обследовать подвал. Там, в самом дальнем углу, в запертой кладовке они нашли именно то, о чем говорил незнакомец. Трупы сплошь свисали с потолка, точно подвешенные для вяления окорока или колбасы. То были несчастные одинокие путники, остановившиеся на ночь в трактире и под покровом ночи убитые жадным хозяином, а после ограбленные им и его женой.
Трупы владельцы трактира прятали в подвале, а если кто-то подходил и интересовался пропавшими постояльцами, парочка отвечала, что те, дескать, отправились дальше, а куда – неизвестно.
Так что в тот день на Вороньей Горке палач снес голову не трем подмастерьям, а хозяину трактира. Приятели же могли теперь направиться, куда пожелают. Что они и сделали, ведь, хотя в конечном итоге все обошлось для них благополучно, никакого желания дольше задерживаться в этом городе у них не было.
– Вот я и заполучил эту желанную душу, – сказал на прощание Дьявол подмастерьям. – Теперь вы свободны от нашего уговора, и до конца жизни у вас будет сколько угодно золота.
С этими словами Дьявол распрощался с тремя подмастерьями и получилось, что он наказал зло и наградил добро.
С тех пор трое приятелей его не видели, но их неотвязно преследовал запах серы. Как они ни терли себя и ни переодевались, душок до конца не отставал, и народ частенько их сторонился. Ведь пути Господни неисповедимы, и нужно быть настороже, когда выбираешь, с кем иметь дело и какие сделки заключать.
Но богатство они обрели, что верно, то верно.
Куст можжевельника
В вольном пересказе Кеннета Бё Андерсена
Есть те, кто считает некоторые истории до того омерзительными, что и рассказывать их негоже. Другие возражают: «Все хорошо, что хорошо кончается».
Так вот эта история…
А, впрочем, судите сами.
Она ненавидела его. Ненавидела настолько, что сама порой удивлялась. Не своему бешеному отвращению к мальчику, а тому, как резко менялись обуревавшие ее чувства, стоило ей перевести взгляд с одного ребенка на другого.
Вот как сейчас, когда она наблюдала за детьми через чердачное окошко. Те играли во дворе за домом. Ее сердце наполнялось нежностью при каждом взгляде на дочку, которую она обожала. Ради этой девочки она была готова почти на все.
Зато мальчик… Она видеть его не могла. Его белую кожу и рыжие волосы. Ничего общего с младшей сестрой, с ее веснушками и темными косами.
Нет, не родной сестрой. Сводной.
Мать мальчика умерла в родах, и ее похоронили во дворе под кустом можжевельника. Таким было ее последнее желание.
«Она была настолько счастлива, когда ты появился на свет, что ее сердце не вынесло такой радости».
Она слышала, как это сказал пасынку ее муж. Мальчик сидел, округлив глаза, и слушал. Сперва он спросил, отчего отец женился во второй раз, и разговор перешел на почившую мать. Слова отца звучали почти сказкой, только не было в ней счастливого конца. Муж с женой мечтали иметь ребенка, а его все не было. Шли годы, с ними угасала надежда.
И вот однажды…
– Что? – спросил мальчик.
В это время мачеха подслушивала за дверью.
– Твоя мама порезала палец. Стояло прекрасное зимнее утро. Она стояла у куста можжевельника и чистила яблоко. Нож соскользнул, и капли крови упали на снег. И тут она поняла.
– Поняла что?
– Что когда-нибудь у нее родится мальчик с рыжими волосами, белой кожей и сильным сердцем. Ровно девять месяцев спустя ты появился на свет.
– Думаешь, это можжевельник помог? Этот куст что, волшебный? – спросил мальчик.
– Э-э-э… – замялся отец. – Так, во всяком случае, думала твоя мама.
– А про маму можно сказать, что она жила счастливо до самой смерти?
– Думаю, да, она была счастлива.
Сын немного помолчал. Потом сказал:
– Как бы мне хотелось, чтобы она была жива.
В ответ отец потрепал его по щеке.
– Теперь у тебя есть новая мама, и она любит тебя ничуть не меньше. А скоро появится братик или сестренка. Разве не здорово?
Мальчик кивнул, и, казалось, что он на самом деле так считает.
– Папа?
– Что?
– Ты не думаешь…. Ты не думаешь, что она тоже умрет, когда родится ребенок?
Отец не обратил внимания, зато заметила мачеха – ей показалось, в голосе мальчика сквозила надежда.
– Не волнуйся, сынок, – успокоил отец, – все будет хорошо.
Так и случилось. Искрящимся весенним утром, когда можжевельник стоял в цвету, на свет появилась здоровая и крепкая девочка. Мальчик любил сестренку, а девочка, которую назвали Малене, любила брата, это каждый видел.
Из-за этого мачеха возненавидела его еще больше. Ей была ненавистна мысль о том, что он, он один, унаследует все имущество, когда ее муж однажды уйдет в мир иной.
Во дворе смеялись дети, а у нее в голове стояла картинка – голова мальчика под водой. Ее рука, вцепившаяся ему в волосы. Его брыкающееся тело, которое наконец обмякает.
– Чему ты улыбаешься, мама?
– Мачеха обернулась и посмотрела на дочь, стоявшую в дверях чердачной комнатки.
Щеки девочки раскраснелись. Они с братом играли в салочки, бегая вокруг можжевельника. Она и не заметила, как дочь вошла.
– Просто подумала о чем-то. – Женщина снова развернулась к окну и посмотрела на мальчика, карабкающегося по можжевельнику.
Чертов куст. Его она тоже не любила. Что-то в нем было такое, отчего у нее по коже бежали мурашки, а сердце билось быстрее. Когда ветер играл листьями, куст будто шептал что-то, и она уговорила мужа срубить его. Этот куст напоминает о ней, так она сказала. Прошипела: «Теперь я твоя жена, и у тебя от меня ребенок. Тебе полагается больше всех любить меня, а не ту, что умерла».
«Ладно», – ответил он и, понурив голову, пошел за топором. Но куст не брали ни блестящая сталь, ни зубья пилы. На коре не осталось ни зазубрины.
Может, куст и впрямь волшебный, хоть на нем и не было золотых плодов и серебряных листьев. Волшебный или…
«Заговоренный», – подумала она, наблюдая, как мальчик ползает в глубине куста. Надеялась, что у него соскользнет нога, и, падая, он сломает шею.
Тут она поняла, что дочь все еще стоит позади нее и что она что-то попросила. Женщина попросила девочку повторить.
– Можно мне яблоко, мама?
Яблоки хранились в большом сундуке, там было прохладно, и плоды не гнили. Но обитая железом крышка была слишком тяжелой для детей, сами ее поднять они не могли.
Она кивнула, пошла к сундуку, достала одно яблоко и протянула дочери.
«Братец тоже хочет яблоко», – сказала Малене.
В ту же секунду в сердце женщины вспыхнула злость, унять которую становилось все труднее. Отчасти злость была обращена на дочь. «Что ей стоит тоже возненавидеть этого мальчишку?»