Bombus, которые Роббин, имея на своем счету десятки научных статей, а также научные монографии и книги с такими заголовками, как «Шмели Северной Америки», не смог бы определить с первого взгляда. Он покинул свой кабинет в Калифорнийском университете в Дэвисе и направился в долину Рог, вооруженный списком мест, где этого шмеля замечали ранее.
«В 1998-м я обнаружил его во всех исторических местах обитания, — вспоминал он. — Этот не самый обычный для той местности шмель тем не менее там присутствовал». На следующий год картина была примерно та же, однако поиски дались сложнее. Впоследствии шмель попросту бесследно исчез. В 2000 г. Роббин обнаружил всего девять особей, а в 2003 г. уже встретил не более пяти. К тому времени он расширил поиски, распространив их за границы известного ареала этого насекомого, а также предупредил своих коллег о серьезности ситуации. Местные биологи продолжали наблюдения, а Федеральное бюро по управлению государственными и общественными землями США направило туда исследовательскую группу, но никто не нашел и следа шмелей Франклина. В 2006 г. Роббин отметил единственную рабочую особь, собирающую корм на цветках гречихи на субальпийском лугу. С тех пор представителей этого вида больше не встречали.
«Я продолжаю надеться, что где-то там они еще летают, просто мы их не замечаем», — как-то признался мне Роббин. Мы пересекли котловину и начали подниматься по другому склону, там, где злаковые травы и полевые цветы росли между деревьями. Снег прекратился, и мы увидели несколько шмелей, не побоявшихся холодного воздуха. Никаких признаков неуловимого шмеля Франклина мы не нашли, но это вовсе не означает, что его там не было. Зачастую в биологии не так просто доказать отсутствие чего-либо, особенно если речь идет о чем-то крошечном и редком, что и так трудно обнаружить. Роббин сказал, что небольшая популяция насекомых довольно часто может существовать незамеченной в течение долгого времени. «Если я продолжу поиски, то есть вероятность, что в конце концов его обнаружу, — заявил он и, скользнув взглядом по Лэнгдону, поднимающемуся по склону далеко впереди нас, добавил: — И если я обучу как можно больше людей тому, как правильно его искать, они смогут посетить множество таких мест, куда мне никогда не попасть».
Нам еще только предстоит узнать, с вымиранием или резким спадом численности шмеля Франклина столкнулся Роббин Торп, но одно можно сказать точно: трудно себе представить лучшего защитника этого вида, чем он. Со времени последнего обнаружения этого вида в 2006 г. Роббин упрямо из года в год продолжал проводить мониторинг этой местности, терпеливо осматривая луговые и придорожные цветущие растения в юго-западной части Орегона. Некоторые считают его попытки абсурдными, но в каком-то смысле он стал знаменитостью. Однажды Роббин принял участие в передаче CNN под названием «Старик и шмель»[155]. Несмотря на то что его поиски остаются безуспешными и многие на его месте давно бы уже бросили эту затею, сотни часов, проведенные в поле, дали ему отличную возможность заметить еще кое-что важное. Шмель Франклина не единственный оказался в бедственном положении.
«Мне понадобилось несколько лет, чтобы понять, что такая тенденция наблюдается и в отношении Bombus occidentalis тоже», — пояснил Роббин, подразумевая западного шмеля. В отличие от шмеля Франклина, который всегда был довольно редок, западный до недавних пор считался одним из наиболее массовых видов шмелей к западу от Скалистых гор, от Мексики до Аляски. (Он был настолько распространен, что ученые в какой-то момент предположили, будто именно этому виду подражают мои роющие пчелы с утеса.) Вскоре после того, как Роббин Торп приостановил поиски шмеля Франклина, западный шмель тоже куда-то подевался: он исчез не только в местах наблюдений Роббина, но и на большей части своего прежнего ареала. В это же время энтомологи с восточного побережья Северной Америки принялись бить тревогу по поводу некогда тоже широко распространенных фоновых видов[156]: желтополосного (Bombus terricola) и ржавого (Bombus affinis) шмелей. Стало очевидным, что Роббину, ранее занимавшемуся изучением пчел, придется выступать в новой роли — пчелиного детектива.
«По моей версии, это должно быть вызвано возбудителем какой-нибудь болезни, — поделился со мной Роббин. — Другие виды шмелей прекрасно живут себе в тех же биотопах, — продолжал он, — а это исключает пестициды или какие-либо внешние воздействия». Затем он пояснил, что все четыре вырождающихся вида являются близкородственными и, по мнению систематиков, относятся к одному подроду. Теоретически близкое родство делает их равно восприимчивыми к различного рода источникам недугов: от вирусов, бактерий и грибов до клещей и прочих паразитов. Хотя вначале Роббин не имел четкого представления о том, какой это мог быть патогенный фактор, у него имелись серьезные подозрения в отношении его источника. Виной всему, по его мнению, был тепличный бизнес, позволяющий круглогодично выращивать одну из наиболее популярных в мире культур.
Томаты начали выращивать в древней Мексике, Центральной Америке и, возможно, Перу, при этом никто не знает, кому удалось получить самые первые плоды. История же возникновения оранжерей куда более известна. Заслуга в появлении первых таких сооружений принадлежит группе садовников, служивших у римского императора Тиберия в начале первого столетия. Конструкция с крышей из пропускающих свет, прозрачных минералов, таких как слюда и селенит, позволяла в течение всего года выращивать полюбившиеся императору дыни[157], родственные нынешней канталупе. Плиний Старший вспоминал: «Не проходило ни дня, когда бы он не был ими обеспечен»[158]. В любом случае теплицы оставались прерогативой богатых, пока промышленная революция в достаточном объеме не позволила производить недорогое стекло (и позднее пластик), сделав тем самым их масштабное применение экономически оправданным. Хотя первые коммерческие предприятия выращивали целый ряд фруктов, овощей и цветов, одна тепличная культура в Европе быстро зарекомендовала себя в качестве особенно продуктивной и прибыльной: это томат. Технологии выращивания с тех пор значительно усовершенствовались (особенно после Второй мировой войны), благодаря чему можно было круглый год получать урожаи в таких относительно северных странах, как Бельгия, Нидерланды и Великобритания. В Северной Америке долгое время в этом не было особой нужды, поскольку в некоторых штатах, вроде Флориды и Калифорнии, продолжительный и жаркий вегетационный период благоприятствует традиционному выращиванию томатов в открытом грунте. Когда в 1990-е гг. спрос на тепличные сорта все-таки начал расти, канадские и американские овощеводы тотчас обратились за советом к европейским коллегам. И прежде всего освоили один весьма оригинальный принцип томатного бизнеса: лучше приобрести несколько шмелей, если не хотите закупать множество электрических зубных щеток.
Что общего между шмелями и зубными щетками? Конечно, жужжание. Если вам не доводилось иметь дело с электрической зубной щеткой, могу вас заверить: это все равно что засунуть в рот резонирующий камертон. Я пользуюсь моделью, которая вибрирует с пронзительным гудением на самых высоких нотах, причем мой дантист уверяет меня, что это отлично помогает бороться с зубным налетом. Кроме того, жужжание щетки по частоте совпадает с колебанием крыльев шмелей при замечательном процессе — опылении вибрацией. Понаблюдайте за ними на цветках томата (либо других опыляемых вибрацией растениях, таких как баклажан или голубика), и вам удастся увидеть это собственными глазами или по крайней мере услышать — учащенное, пронзительное жужжание, возникающее всякий раз, когда пчела садится на цветок.
Подобно другим представителям семейства пасленовых, томаты обладают, как выражаются ботаники, «пыльниками, вскрывающимися порами»; при таком строении тычинок пыльцевые зерна располагаются в крошечных камерах (пыльцевых гнездах) с единственным небольшим отверстием (порой) на конце пыльника. Несмотря на то что некоторые зерна со временем высыпаются естественным путем, частично обеспечивая самоопыление, воздействие на пыльники вибрациями нужной частоты приводит к высвобождению целого облачка пыльцы через пору. При такой стратегии у растения складывается особая связь с некоторыми опылителями — например, шмелями, которые прекрасно освоили эту хитрость. Медоносные пчелы на это не способны, поэтому тем, кто хотел выращивать томаты в теплицах, приходилось делать то же самое, что и европейцам, а для этого организовать постоянные поставки одомашненных шмелей. В противном случае пришлось бы обходить каждый цветок в теплице с жужжащей зубной щеткой.
«В 1990-е в Бельгию на пару лет завезли шмелиных маток для разведения», — рассказал Роббин. Поскольку европейцы уже имели опыт разведения отловленных шмелей для нужд тепличного хозяйства, американским фермерам имело смысл опереться на их опыт и знания. При хорошем кормлении в контролируемых условиях единичные шмелихи в скором времени могли дать начало вполне процветающим колониям с гнездами в заранее подготовленных картонных ящиках, которые можно поставлять куда угодно. Когда же шмели, выращенные в Бельгии, были отправлены назад, они, по мнению Роббина, принесли с собой из Европы какой-то патогенный микроорганизм. «По времени все достаточно точно сходится», — сказал он. Вспышка заболевания уничтожила множество тепличных шмелей в 1997 г., прямо перед тем, как начали исчезать дикие виды. Виновником этого вымирания насекомых фермеры сочли весьма своеобразных мельчайших существ под названием «микроспоридии».
«Мы пробовали проверить версию с ноземой, — сказал мне Роббин и, усмехнувшись, добавил: — Наши знания не так уж и велики, ведь мы даже никак не можем определить, к какому царству живых организмов ее отнести!» Считавшаяся прежде простейшим,