Двое его сотрудников уже прибыли на место, и мы встретили их на пыльной обочине, отделяющей правильные ряды садовых деревьев от дороги. Они увлеченно беседовали с высоким широкоплечим мужчиной, которого в иной обстановке можно было принять за профессионального спортсмена. Это был Брэдли Бафер, фермер в четвертом поколении, семья которого владела этой большой рощей и многими другими, контролируя значительную долю быстро растущего рынка экологически чистого миндаля. Корпорация General Mills, один из крупнейших закупщиков его продукции, недавно предписала своим поставщикам следовать политике сохранения опылителей, в результате чего Баферы обратились в «Ксеркс». «Там в самом деле отнеслись к этому с пониманием», — сказал мне Эрик, да и Брэдли Бафер годами проводил собственные эксперименты с местными растениями. Гринделии в канаве были посажены им, он и обочину дороги засеял люпином, маками, фацелией и кларкией. Была середина лета, так что большинство этих раннецветущих растений представляли собой сухие остовы, правда некоторые маки и вьюнки выглядели вполне свежими. После обмена рукопожатиями я заметил мелькающие среди ярких венчиков темные пятнистые крылья бабочки-нимфалиды (Junonia coenia), что, несомненно, было добрым знаком.
«Что касается миндаля, то мы используем три вещи и в некотором роде уже преуспели благодаря этому», — сказал Эрик и затем рассказал Брэдли, как сочетание живых изгородей, покровных культур и полóсных посевов может способствовать возвращению пчел на ранчо Баферов. Эрик говорил мягко и в то же время уверенно, что, похоже, позволило снять некоторое напряжение. Слегка за 40, с короткой стрижкой и открытым взглядом, он обладал особым профессиональным лоском, явно приобретенным на его прежней работе в сфере высоких технологий. «В „Ксерксе“ я — образцовый капиталист», — пошутил он позже. Наверное, у сотрудников Эрика и были дипломы по энтомологии, но ему самому с избытком хватало своих добрых намерений. Вырос он на ферме в Северной Дакоте в семье пчеловодов. И хотя в дальнейшем он занимался самыми разными вещами, благодаря своим корням он сумел найти подход к людям, с которыми теперь работает. «Я стараюсь поддерживать с ними хорошие, дружеские отношения, — поделился Эрик. — Сложнее всего в работе — это добиться доверия».
Брэдли Бафер, со своей стороны, похоже, относился к ситуации со сдержанным оптимизмом. Он был искренне заинтересован в создании как можно большего количества мест обитания для пчел и, как любой фермер на его месте, хотел знать, какие растения лучше всего помогут решить данную задачу. Осматривая поля, заброшенные пруды и другие неиспользованные уголки ранчо, подходящие для посадок, мы беседовали на разные темы — от сочетаний дикорастущих трав и цветущих кустарников до борьбы с сорняками. Как фермера, Бафера также заботила практическая сторона вопроса и финансовая выгода, и он возвращал нас к прозе жизни высказываниями вроде: «Нам следует отказаться от всего, что может цвести одновременно с миндалем» или «Моим людям понадобится два полных дня, чтобы выполоть все это». Мы пообедали в главном офисе ранчо в приятной кондиционируемой комнате для персонала — долгожданная передышка после 35-градусной жары снаружи. Однако Брэдли заявил, что это еще прохладно и что через несколько недель может быть куда жарче. «То ли дело 45 градусов — самая идеальная погода для сбора урожая!» — произнес он смеясь. За свежим арбузом, принесенным этим утром из его сада, мы услышали несколько семейных историй о том, как его прадед с женой везли своих мулов на поезде через всю страну, как он сам с супругой ожидает сейчас появление на свет фермера в пятом поколении. В конце концов разговор вновь вернулся к пчелам и одной из основных трудностей, связанных с выращиванием миндаля: как опылить все эти тысячи деревьев?
«С того времени, как началось вымирание пчел, их стало катастрофически не хватать», — отметил Брэдли. Его открытое честное лицо, явно не подходящее для игры в покер, омрачилось тревогой. Впрочем, любой другой фермер, выращивающий миндаль, на его месте выглядел бы не менее обеспокоенным: опыление с каждым годом становилось все более рискованным предприятием. Из-за нехватки местных пчел сады Калифорнии уже давно полагаются на сдаваемых напрокат опылителей, чтобы обеспечить достойный урожай. Пчеловоды, работающие на коммерческой основе, прибывают сюда даже из Флориды и штата Мэн, чтобы вписаться в самый активный и прибыльный в мире рынок услуг по опылению и провести три суматошные недели среди медоносных пчел и цветущего миндаля. С учетом рекомендованной плотности распределения — пять ульев на га — калифорнийским садоводам требуется более 1,8 млн ульев для обслуживания своих деревьев. Удовлетворять такой запрос становится все сложнее: поставщики пчел попросту не способны оправиться после вспышки КПС. Ульи, которые десять лет назад сдавались по 50 долларов, сегодня могут обойтись в четыре раза дороже, становясь настолько ценными, что в газетах уже можно встретить сообщения о «пчелокрадах». Тысячи ульев теперь ежегодно похищают из садов посреди ночи, чтобы затем изменить их внешний вид, перекрасить и сбыть другому садоводу. Суммы, задействованные в этом «бизнесе», могут быть весьма впечатляющими. В 2017 г. полиция арестовала двоих мужчин, прячущих краденых пчел стоимостью около миллиона долларов.
При таких рисках неудивительно, что все больше производителей миндаля задумываются о возможностях привлечения местных пчел. Эрик тут же отметил, что высаживание нескольких цветущих растений и возведение живой изгороди ситуацию не спасут, поскольку даже сады с наиболее привлекательными для пчел культурами вынуждены каждый год арендовать медоносных пчел. Проведенные исследования позволили установить связь между наличием диких видов растений и увеличением урожая фруктовых деревьев и показали, что дополнительное высаживание дикорастущих растений может быстро в три раза увеличить разнообразие опылителей в саду. Эти растения благотворно воздействуют и на медоносных пчел[168], предоставляя им разнообразное питание и давая возможность отдохнуть от постоянных перелетов. Пчеловоды ценят (и разыскивают) такие сады, где бы их ульи могли оставаться и после цветения миндаля, предоставляя пчелам широкий ассортимент нектара и пыльцы. С точки зрения охраны природы такие местообитания, созданные для пчел, в свою очередь, приносят многочисленные «экологические выгоды» на всех уровнях: складывается определенный круг полезных насекомых (и не только насекомых), происходит связывание углерода, повышается увлажнение почвы и в нее привносится органика. Однако те, кто воплощает это в реальность, часто руководствуется более глубинными мотивами, не связанными с непосредственной материальной выгодой: так, по словам Брэдли, помощь пчелам — «дело правое», и обитатели ранчо Баферов хотят подавать пример остальным. Он долго беседовал с Эриком о том, как сажать растения, чтобы они были заметны со стороны главной дороги и привлекали внимание. «Мы хотим, чтобы люди это видели», — сказал Брэдли.
До отъезда с ранчо мы познакомились с матерью Бафера, его сестрой и зятем, с которым обсудили тракторы, отведали свежих персиков с дерева, растущего позади дома. У нас появился четкий план по созданию среды обитания для пчел: «Ксеркс» будет отвечать за техническую сторону вопроса и оплатит расходы на саженцы, а ранчо Баферов предоставит рабочую силу. В первую очередь будут сделаны посадки вдоль дорог, затем — ряды живых изгородей, а потом предстоит обустроить несколько гектаров земли со старыми прудами и пастбищами. Эрик решил, что в процессе осуществления этих проектов его ранчо, несомненно, станет кандидатом на участие в новой сертификационной программе Bee Better. В рамках этой программы, руководствующейся правилами честной торговли и поддержки производителей экологически чистой продукции, все товары, полученные способом, благоприятным для пчел, будут маркироваться узнаваемой наклейкой, что должно принести производителям экономическую выгоду. Брэдли обязался изучить данный вопрос, после чего мы распрощались с ним и погрузились в арендованный нами автомобиль. «Я рад, что работаю с вами, парни», — сказал он на прощание, при этом я не стал напоминать ему, что являюсь всего лишь наблюдателем. Мне нравилось чувствовать свою причастность к этой команде.
Эрику и мне нужно было ехать в аэропорт, но оставалось еще достаточно времени для того, чтобы сделать остановку у разросшейся живой изгороди, которую он захотел мне продемонстрировать. «Изменения в этой местности просто ошеломительные, — пояснил он. — На твоих глаза буквально из пыли вырастают цветущие заросли, полные жизни… Это просто невероятно». Эрик заметил, что восстановленные им участки, помимо пчел, посещают самые разные существа: от бабочек и колибри до змей, койотов, фазанов и хищных птиц. Однажды сокол-сапсан прямо у него над головой поймал в воздухе скворца. «Понятия не имею, откуда они все берутся», — сказал он. И, когда мы проезжали мимо бесконечных садов и полей, подходящих к самой дороге, я понял причину его удивления. Едва ли здесь можно было увидеть хотя бы клочок естественной растительности — здесь, где, по словам натуралиста Джона Мьюра, было когда-то величайшее в мире «пчелиное пастбище». Вспоминая свой первый визит сюда весной 1868 г., Мьюр описывал долину как «на удивление роскошный сплошной ковер из цветущих растений-медоносов; проходя расстояние в четыреста миль из одного его конца в другой, с каждым своим шагом вы будете давить более сотни цветков»[169]. Однако сильно обнадеживает тот факт, что после 100-летней интенсивной культивации этих земель здесь сохранились еще местные пчелы и другие представители животного мира, словно незримые отголоски природного пастбища, описанного Мьюром, все еще присутствовали здесь и готовы были возродиться во всей красе, где бы ни появился цветочный оазис.
Когда мы, наконец, добрались до зеленых насаждений, в тоне Эрика неожиданно появились оправдывающиеся нотки, как если бы он переживал о том, что после всего увиденного я буду разочарован. Он пояснил, что сейчас конец сезона, много пчел не встретишь, а конкретно с этим участком было и вовсе не все в порядке. «По правде говоря, он находится в бедственном состоянии», — сказал Эрик и перечислил ряд происшествий от затопления до заблудших дорожных грейдеров и пьяного водителя, проехавшегося по большому участку новых посадок. Но, несмотря на все это, я еще из машины мог видеть, что насаждения делали свое дело. Они протянулись густой зеленой полосой вдоль дороги, словно зеленая волна, ударяющаяся о песчаный пляж. Кусты цеанотуса (краснокоренника), полынь и лебеда с человеческий рост перемежались с зарослями многолетников, таких как калифорнийская гречиха и тысячелистник. Густая тень от всей этой зелени резко контрастировал