— А дальше, — ответил Чарльз, — я, возможно, по грехам моим, оказался в аду.
7
Поймав испуганный взгляд Джейн, Чарльз усмехнулся.
— Поначалу никто и подумать не мог, что всё сложится именно так. Шестнадцатого мая мы выступили из Эпе в Побо. Браво, как на параде. Сожгли несколько деревень, убили с десяток иджебу. Потом был бой при Атумбе, и происходящее перестало походить на увеселительную прогулку. Полковник Скотт, однако, жаждал доказать всему миру, что его люди с Золотого берега могут сражаться не хуже регулярного Вест–Индийского полка. Он поставил вест–индийцев в центр строя, а нас выслал вперёд. Мы шли к Иджебу–Оде по старому торговому пути, вытоптанной за века тропе через буш. Тропинка была узкая, идти приходилось гуськом, и наша колонна растянулась мили на две.
Чарльз закашлялся, поморщился и, переведя дыхание, продолжил:
— Они нападали внезапно, из засады. Просто хватали человека и снова исчезали в непролазном кустарнике — а безголовый обезображенный труп позднее подбрасывали на тропинку. К вечеру, не дойдя до реки Йемойи, мы с моим приятелем по Аккре, Джонни Мэтьюсом, упокой Господь его душу, решили бежать. Куда угодно, лишь бы не видеть больше отрубленных голов и пятен крови на рыжей тамошней земле. Едва стемнело, мы тихо выбрались из лагеря и пошли, как мы думали, на запад, надеясь выйти на дорогу в Сагаму, чтобы оттуда попасть в Лагос. Но нам не повезло.
— Что случилось? — шёпотом спросила Джейн.
— Мы попали в плен. Я не буду рассказывать, что нам пришлось пережить, пока нас не выручил один из местных, торговавший с англичанами. Через полгода мы всё же оказались в Лагосе, но какой ценой!.. Бедный Джонни Мэтьюс был болен и умер у меня на руках в каком‑то грязном сарае в порту. Каюсь, я взял его вещи и бумаги, а свои сжёг: если меня поймают и отправят на каторгу за дезертирство, думал я, то пусть никто в Англии об этом не узнает. Так я стал Джоном Мэтьюсом. Иногда мне кажется, что тогда, в Лагосе, умер я — а Джонни как‑то принял мой облик и отправился дальше.
— Но почему вы не дали о себе знать? — воскликнула Джейн.
Чарльз пожал плечами.
— Зачем? Лучше быть в чьей‑то памяти героем, павшим на поле боя, чем жалким дезертиром, опозорившим себя и всех своих близких. Впрочем, даже на то, чтобы исчезнуть, у меня не хватило силы воли и благородства. Идти мне было некуда, в Лагосе меня могли в любой момент арестовать. С великим трудом я устроился на корабль, шедший в Танжер, оттуда перебрался в Испанию, дальше тронулся пешком… О моих приключениях можно было бы написать книгу, если бы мир могла заинтересовать судьба такого ничтожества.
— Мистер Торнфилд, — подал голос мистер Верниер, — когда вы прибыли в Ист–Дин?
— В середине февраля, — ответил Чарльз. — Мне удалось заработать немного денег, продавая кое–какие безделушки, африканские, как я говорил. На самом деле, я делал их сам из любого подручного мусора. Люди легковерны, особенно, когда речь идёт о дальних загадочных странах.
Чарльз усмехнулся и снова закашлялся, на этот раз приступ был мучительнее и дольше. Джейн беспомощно взглянула на мистера Верниера, тот пристально посмотрел на Чарльза и обратился к констеблю Ричардсону:
— Констебль, можно попросить воды? Мистер Торнфилд явно нездоров.
— Сию минуту, сэр.
Констебль Ричардсон с готовностью кивнул и постучал в дверь. Когда ему открыли, он вышел в коридор переговорить со смотрителем.
Чарльз, между тем, немного отдышался.
— Мистер Торнфилд, — сказал мистер Верниер, склонившись к Чарльзу и глядя ему в лицо, — вы бывали в Гаскин–Гейт до того, как наведались туда неделю назад?
— Однажды, — признался Чарльз. — В конце февраля, в субботу, я неожиданно встретил тётю Лавви с этой старой святошей, кузиной покойного дяди, в Ист–Дине возле почтовой станции…
— Миссис Форсайт поехала проводить мисс Митчем, — пояснила Джейн, поймав вопросительный взгляд мистера Верниера. — Та гостила у нас пару недель, если помните.
Мистер Верниер кивнул.
— Тётушка, — продолжал Чарльз, — как мне казалось, меня не заметила. Однако, судя по тому, что сказал на дознании её поверенный, не только заметила, но и приняла меры. Как бы то ни было, через несколько дней, когда деньги у меня совсем кончились, я отважился прийти в Гаскин–Гейт со своими поделками. Притворился бродячим торговцем. Горничная меня не узнала, зато тётя Лавви… Тётушка раскусила меня с первого взгляда — и выставила со двора. Это было за день до того, как тётя Лавви… как её… как раз накануне.
Мистер Верниер склонил голову набок, прищурился и задал новый вопрос:
— Что вы искали в комнате миссис Форсайт, когда вломились в дом?
Чарльз взглянул на мистера Верниера с искренним удивлением.
— Деньги, что же ещё. Или что‑нибудь, что можно было бы продать. Одно жемчужное ожерелье тёти Лавви позволило бы мне пару месяцев не голодать и, наконец, избавиться от этого тряпья.
Он с отвращением отряхнул потёртый рукав и смущённо добавил:
— Я, впрочем, шёл в Гаскин–Гейт не за этим. Не знаю, на что я надеялся. Возможно, думал застать вас, Джейн. Или добрейшую миссис Рикс, которая, по крайней мере, накормила бы меня. Обнаружив, что дом пуст и заперт, я пришёл в отчаяние и ярость, которые придали мне сил. У меня получилось выбить ставни, но на этом порыв иссяк. Я чуть не сорвался с карниза, пытаясь влезть в окно, поранил руку и не смог даже взломать платяной шкаф тёти Лавви. В бюро она обычно хранила кошелёк с мелкими монетами для посыльных и деревенских детей. Его‑то я и забрал, после чего смог толком поесть, первый раз за пять дней…
Джейн слушала Чарльза, кусая губы. Потом не выдержала и, вскочив со своего места, бросилась к нему:
— Чарльз, бога ради, умоляю, поклянитесь, что вы не убивали миссис Форсайт!
С этими словами Джейн коснулась грязной худой руки Чарльза и ахнула: он горел.
Чарльз бережно накрыл пальцы Джейн своей ладонью и посмотрел девушке в глаза.
— Клянусь вам, чем хотите, Джейн, хоть бы и бесполезной своей жизнью, что пальцем не тронул тётушку Лавви. Признаюсь, порой я бывал на неё так зол, что мне хотелось свернуть старушке шею, но, как бы я ни злился, на такое я не способен.
Дверь отворилась, и в комнату зашёл констебль Ричардсон с кувшином и кружкой. Мистер Верниер налил Чарльзу воды. Тот пил жадно, а потом, опустив кружку, прислонился к стене и закрыл глаза. На лбу у него выступила испарина.
— Нужен врач, — заключил мистер Верниер. — И как можно скорее.
Чарльз открыл глаза и протянул кружку мистеру Верниеру.
— Бесполезно, сэр. От этой африканской заразы, будь она неладна, нет лекарства. Она за три месяца убила Джонни Мэтьюса, а теперь доедает меня — я оказался покрепче, но это лишь дало мне чуть больше времени. Даже если меня захотят повесить за убийство тётушки, хоть я этого и не делал, я, скорее всего, не доживу до виселицы.
Он посмотрел на заплаканную Джейн и улыбнулся. На мгновение Джейн показалось, что перед ней прежний Чарльз, такой светлой и спокойной была его улыбка.
— Простите меня, Джейн, — произнёс Чарльз, не сводя с девушки глаз. — Нет, не так. Вы, чистая душа, простите и самого дьявола. Я виноват, так будет вернее. Я бесконечно виноват перед вами, Джейн, и мне бесконечно жаль, что я не смог стать лучше. А теперь простимся.
— Нам дали полчаса, они ещё не истекли, — прошептала Джейн.
Чарльз покачал головой.
— Я потратил столько времени зря, что за несколько минут ничего не исправить. К тому же, милая Джейн, я не могу придумать, что ещё сказать. Разве что вернуть вам слово. Живите счастливо, и, если сможете, вспоминайте обо мне без печали. Стаббс, мы закончили!..
Служитель, ждавший у двери, забрал Чарльза.
Глаза Джейн туманили слёзы. Она застыла на месте, не зная, что делать. Мистер Верниер, присутствие которого девушка скорее почувствовала, чем увидела, подал ей руку.
— Идёмте, мисс Марпл, — сказал он, — я помогу вам.
Забыв о приличиях, Джейн ухватилась за его локоть обеими руками, и мистер Верниер осторожно, не торопясь, вывел Джейн на воздух и солнце.
Почти всю дорогу до Апстока они молчали. Мистер Верниер, попросив разрешения, закурил трубку. Джейн, выплакавшись, забилась в угол сиденья и прикрыла глаза. От яркого солнца, птичьего щебета и слёз у неё нестерпимо разболелась голова, покачивание экипажа вызывало дурноту.
Уже на въезде в Апсток, там, где от дороги уходил в сторону просёлок, ведший через луг с купами орешника и рябин, мистер Верниер окликнул сидевшего на козлах мистера Рикса и попросил его остановить экипаж. Джейн открыла саднящие глаза.
— Мисс Марпл, — мягко произнёс мистер Верниер, — возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, поездка не доставляет вам удовольствия. Если вы в силах, я предложил бы пройтись до Ленгстонов пешком, через выгон. Просёлок идёт как раз мимо их сада, самое большее, через полчаса мы будем на месте.
Джейн, подумав, кивнула:
— Благодарю вас, сэр. Мне и в самом деле будет полезнее немного пройтись.
Мистер Верниер по обыкновению стремительно поднялся, легко соскочил с подножки и подал Джейн руку.
— Мистер Рикс, мисс Марпл немного укачало, — сообщил он, — мы пройдёмся до дома Ленгстонов по просёлку. Не ждите меня, прошу, поезжайте в Гаскин–Лодж. Я вернусь позже.
— Как скажете, сэр, — отозвался мистер Рикс. — Мисс Джейн, это у вас от солнца, видать. Печёт, как летом. Погуляйте, оно и полегчает. Доброго дня.
Мистер Рикс приложил пальцы к козырьку своей кепки и тронул экипаж.
Какое‑то время Джейн и мистер Верниер шли молча. Джейн опиралась на руку своего спутника, благодарная ему за возможность ни о чём не говорить, и с удивлением чувствовала, как понемногу отступают дурнота и горячая тяжесть в голове.
Потом мистер Верниер вынул изо рта давно погасшую трубку и, глядя строго перед собой, словно внимательно изучал показавшийся вдали старый вяз возле апстокской церкви, задумчиво сказал: