– Значит, так вы чтите память отца? Устраивая скандалы?
– Мы не скандалим, – вздохнула Мередит. – Мы волнуемся за тебя.
– Вы думаете, что я потеряла рассудок, – сказала мать.
– Я так не думаю, – возразила Нина. – Я видела новую колонну в зимнем саду. И выгравированные буквы.
– Какие еще буквы? – спросила Мередит.
– Неважно, – ответила мать.
– А по-моему, важно, – сказала Нина.
Мать никак не отреагировала. Не вздохнула, не вздрогнула и даже не отвела взгляд. Она лишь прошла в кухню и села за стол.
– Мы ничего про тебя не знаем, – сказала Нина.
– Прошлое не имеет значения.
– Ты всю жизнь нам это твердила, и мы не спорили. А может, нам было неинтересно. Но теперь мне не все равно, – ответила Нина.
Мать медленно подняла голову, и на этот раз ее взгляд был не только ясным, но и очень печальным.
– Ты будешь и дальше приставать с расспросами, правда? Разумеется, будешь. Мередит испугается, попытается помешать, но тебя не остановит никто.
– Папа взял с меня слово. Он хотел, чтобы мы выслушали до конца твою сказку. Я не могу его подвести.
– Давать обещания умирающим – дурная затея. Надеюсь, ты усвоила этот урок. – Мать встала из-за стола, она еле заметно ссутулилась. – У папы сердце разорвалось бы от вашей ругани. Вам повезло, что вы есть друг у друга. Научитесь это ценить. – С этими словами она вышла из кухни.
Сверху донесся стук захлопнувшейся двери.
– Послушай, Нина, – заговорила Мередит после долгой паузы. – Мне наплевать на ее дурацкие сказки. Я буду о ней заботиться, потому что пообещала отцу и потому что так нужно. Но то, что ты здесь затеяла, все эти попытки с ней сблизиться, это, по-моему, самоубийство, а я уже устала бросаться на амбразуру. Прости, но я в этом не участвую.
– Думаешь, я не в курсе? – сказала Нина. – Я же твоя сестра. Я знаю, как ты стараешься.
Мередит повернулась к плите и так рьяно набросилась на испорченную конфорку, будто хотела найти под ней клад.
Нина подошла к сестре:
– Я понимаю, почему ты увезла ее в это адское место.
Мередит обернулась:
– Правда?
– Да. Ты думала, она слетела с катушек.
– Потому что это действительно так.
Нина не знала, как ответить, чтобы ее слова прозвучали разумно. Ей было ясно, что она сама потеряла очень важную часть себя, – и, возможно, выполнив обещание, она сможет снова обрести цельность.
– Я заставлю ее рассказать мне ту сказку, от начала и до конца. Умру, но заставлю.
– Делай что хочешь, – вздохнула Мередит. – Как и всегда.
Придя в офис, Мередит попыталась забыться в рабочих делах, занять мысли проблемами питомника и склада, но все валилось из рук. С каждым вдохом в груди будто сжимался какой-то клапан, готовый в любую минуту лопнуть. В третий раз за день сорвавшись на кого-то из сотрудников, она наконец сдалась и решила уйти, пока не наломала еще больше дров. Она бросила пачку документов Дэйзи на стол, нервно сказала: «Подшей, пожалуйста» – и убежала, прежде чем та успела что-то спросить.
Мередит села за руль и поехала сама не зная куда. Вскоре она обнаружила, что едет по давно забытой дороге, которая вела, можно сказать, в ее молодость.
Она остановила машину у сувенирной лавки «Белых ночей». Это была маленькая и симпатичная постройка, окруженная цветущими старыми яблонями и чуть отстоявшая от шоссе.
Когда-то здесь был павильон с фруктами, и Мередит провела за прилавком не одно чудесное лето, продавая туристам превосходные яблоки из питомника.
Она долго смотрела сквозь лобовое стекло на этот домик с белой дощатой обшивкой и карнизами, увешанными гирляндами. Летом здесь повсюду будут цветы – на клумбах у входа, в корзинках на крыльце, между прутьев ограды.
Именно Мередит придумала сделать из фруктового павильона сувенирную лавку. Она хорошо помнила, как предложила папе эту идею. В то время она была молодой мамой с двумя детьми-погодками.
Получится здорово, пап. Туристы будут в восторге.
Замечательная мысль, Бусинка, умница. Ты будешь моей звездочкой…
Она вложила в эту лавку всю душу, скрупулезно отбирала каждый товар для продажи. Ее затея имела огромный успех, и вскоре, даже вдвое расширив площадь, они не могли поместить на витринах все изделия, которые приносили им окрестные мастера.
Только ради отца она согласилась бросить лавку и заняться складом.
Оглядываясь назад, Мередит поняла, что именно тогда начала жить, думая обо всех, кроме самой себя…
Она переключилась на задний ход, развернулась и покатила прочь от лавки, уже жалея, что дорога завела ее сюда. Следующий час Мередит ехала куда глаза глядят, просто любуясь окрестными пейзажами, так преобразившимися весной. Домой она вернулась уже в сумерках, медленно погружавших мир в темноту.
Мередит покормила собак и приготовила ужин, а затем набрала ванну и бездумно лежала там, пока вода окончательно не остыла.
После всего, что сегодня произошло, она чувствовала себя настолько растерянной и огорченной, что не знала, как быть и чего желать. Уверена она была только в одном: Нина скоро перевернет все вверх дном и тогда спокойной жизни не видать. А выльется все, разумеется, в какую-нибудь огромную заваруху, расхлебывать которую снова придется Мередит.
Как же она устала все тащить на своих плечах.
Мередит вытерлась, натянула удобные спортивные штаны и вышла из ванной. Когда она сушила мокрые волосы полотенцем, ее взгляд упал на их с Джеффом большую кровать, стоящую у дальней стены.
Она с мучительной тоской вспомнила день, когда они только ее купили. Кровать была им не по карману, но они с Джеффом лишь посмеивались над этим и расплатились кредиткой. Когда кровать доставили к ним домой, они вернулись с работы пораньше и тут же рухнули на нее и отпраздновали покупку, хохоча, целуясь и отдаваясь страсти.
Вот чего ей не хватало – страсти.
Было бы здорово сорвать с себя одежду, броситься с Джеффом в постель и напрочь забыть обо всем на свете: о Нине, матери, доме престарелых и сказках.
Как только эта мысль пришла ей в голову, у Мередит немедленно созрел план. Впервые за много месяцев чувствуя желание, она надела сексуальную комбинацию и спустилась на первый этаж. Зажгла камин и, налив себе бокал вина, стала ждать Джеффа с работы.
В одиннадцать вечера его все еще не было дома. Желание стало сменяться злостью.
Да где же он, черт возьми, пропадает?
К тому времени, как он наконец появился в гостиной, она успела выпить три бокала вина, а ужин остыл.
– Где тебя носило? – поднимаясь, спросила она.
Он сдвинул брови:
– Что?
– Я приготовила романтический ужин. Все остыло.
– Бесишься, что я поздно вернулся с работы? Серьезно?
– Где ты был?
– Собирал информацию для книги.
– Посреди ночи?
– Это ты громко сказала. Но да. Я занимаюсь этим каждый вечер еще с января. Ты просто не замечала, Мер. Или тебе не было дела. – Он вышел из комнаты и, хлопнув дверью, скрылся в кабинете.
Она последовала за ним и распахнула дверь.
– Я хотела заняться с тобой любовью.
– Прости, конечно, но мне наплевать. Ты месяцами меня не замечала. Да я, черт возьми, будто живу с привидением, а сейчас, раз тебе приспичило заняться сексом, я должен все бросить и мчаться к тебе в объятия? Нет уж, это так не работает.
– Ладно. Надеюсь, ты сможешь здесь выспаться.
– Да уж здесь наверняка теплее, чем в постели с тобой.
Мередит вылетела из кабинета, изо всех сил шибанув дверью, и с этим грохотом вся злоба сразу ее покинула. Она ощутила себя потерянной. Одинокой.
Нужно перед ним извиниться, рассказать, какой дерьмовый выдался день…
Но едва она собралась это сделать, как под дверью появилась бледно-голубая полоска света: Джефф включил компьютер и сел за роман.
Она отвернулась, поднялась в спальню и залезла в кровать. Впервые за двадцать лет брака муж после ссоры остался спать на диване, и без него она никак не могла уснуть.
В пять утра Мередит бросила все попытки и спустилась, чтобы извиниться.
Джеффа уже не было дома.
Мередит отправилась на пробежку (и от стресса пробежала целых шесть миль), позвонила обеим дочерям и все равно еще до девяти приехала на работу. Сев за стол, она позвонила в Парк-Вью и пообщалась с директором, который тоже, мягко говоря, был не слишком доволен скоропостижным отъездом ее матери. Он повторил, что в ближайшее время не будет свободных комнат. Возможно, положение изменится (читай: кто-то умрет и горе настигнет очередную семью), но гарантировать они ничего не могут.
Нина, разумеется, не задержится надолго, реальной помощи ждать нечего. Мередит не помнила, оставалась ли сестра за последние пятнадцать лет в «Белых ночах» дольше чем на неделю, десять дней – максимум. Пусть Нина признанный и всемирно известный фотограф, но положиться на нее нельзя. Она слиняла даже со свадьбы Мередит, будучи подружкой невесты, – причем в самый последний момент, когда искать замену уже поздно. Списала все на политическое убийство в Центральной Америке. Или Мексике. Мередит по-прежнему не знала подробностей, но хорошо запомнила, что Нина вместе с ней примеряла платья, а потом вдруг испарилась.
Раздался стук в дверь, и Мередит подняла голову. В кабинет, с бежевой папкой в руках, проскользнула Дэйзи.
– Я принесла отчеты от агрономов.
– Отлично, – сказала Мередит. – Кинь мне на стол.
Дэйзи замерла в нерешительности. Черт. Сейчас начнется, подумала Мередит. Она знала Дэйзи с самого детства, и нерешительность была совсем не в ее характере.
– Мне рассказали, – прикрыв дверь, начала Дэйзи, – что Нина похитила твою маму.
Мередит устало улыбнулась.
– Звучит чересчур драматично. Ничего, я разберусь.
– Не сомневаюсь, милая, но ты уверена, что вообще должна со всем этим разбираться? – Дэйзи положила папку на стол. – Знаешь, я ведь и сама могу управлять питомником, – тихо сказала она. – Твой папа меня многому научил. Только попроси, и я помогу.