– Нет, мама. Мы не близки. Мы даже толком не видимся.
– Вы еще будете об этом жалеть.
Спасибо, мастер Йода.
– Ничего страшного, мам. Заварить тебе чай?
– Когда меня не станет, только вы и будете друг у друга.
Мередит встала и подошла к самовару. Последнее, о чем ей сегодня хотелось думать, – это о смерти матери.
– Скоро закипит, – не оборачиваясь, сказала она.
Через некоторое время она услышала, как мать возвращается к себе в комнату. Мередит снова осталась одна.
Нина решила, что не отступится. Наблюдая, как Мередит с видом мученицы шебуршит на кухне, она убедилась в одном: эта игра ведется на время. Всякий раз, когда слышался шелест газеты или бряцанье кастрюль, она понимала, что еще одна частичка жизни матери вот-вот будет запрятана в коробку. Если Мередит будет продолжать в том же духе, то скоро от этой жизни ничего не останется.
Но папа желал для жены другого, и теперь о том же думала и Нина. Сильнее, чем чего-либо в жизни, она хотела узнать историю о крестьянке и принце.
Когда подошло время завтрака, Нина снова появилась на кухне. Сторонясь сестры, от которой веяло ледяным холодом, и даже не глядя на нее, Нина налила чашку сладкого чая, сделала тост и понесла завтрак в спальню матери. Та лежала в кровати, чинно сложив узловатые руки на животе поверх одеяла; по растрепанным седым волосам было понятно, что спала она беспокойно. Через открытую дверь они слышали, как Мередит на кухне пакует вещи.
– Могла бы помочь сестре.
– Могла бы. Если бы считала, что надо тебя увозить. Но я так не считаю. – Нина вручила матери чашку и тост. – Знаешь, что я осознала, пока готовила тебе завтрак?
Мать отпила из изящной фарфоровой чашки с серебристой каемкой.
– Вероятно, ты сейчас мне расскажешь.
– Я понятия не имею, что ты любишь больше – мед, джем или корицу.
– Все годится.
– Проблема в том, что я этого не знаю.
– А. Так вот в чем проблема, – вздохнула мать.
– Ты опять на меня не смотришь.
Ничего не ответив, мать снова отпила чаю.
– Я хочу послушать сказку. Ту, про крестьянку и принца. От начала и до конца. Пожалуйста.
Мать поставила недопитую чашку чая на прикроватную тумбу и поднялась с постели. Пройдя мимо Нины, как будто та была привидением, она покинула комнату, пересекла коридор и закрылась в ванной.
За обедом Нина предприняла новую попытку. На этот раз мать взяла сэндвич и вышла из дома.
Нина последовала за ней в зимний сад и села рядом.
– Я ведь не шучу, мам.
– Да, Нина. Я знаю. Пожалуйста, уходи.
Нина минут десять посидела возле нее, чтобы доказать серьезность намерений, а затем ушла в дом.
Мередит на кухне укладывала в коробку кастрюли и сковородки.
– Мама никогда не сдастся, – сказала она, когда вошла Нина.
– Спасибо за поддержку, – саркастически отозвалась та, доставая из кофра камеру. – Продолжай пихать ее жизнь в коробки. Знаю, как тебе нравится наводить порядок и цеплять этикетки. На тебя даже смотреть смешно. Клянусь богом, Мер, я не понимаю, как дети и Джефф тебя терпят.
Нина вернулась в дом только в седьмом часу. В последних проблесках медного заката цветущие яблони переливались перламутровой белизной и долина обретала неземной вид.
В кухне было пусто, не считая заполненных и аккуратно подписанных картонных коробок, стоявших ровно между кладовой и холодильником.
Выглянув в окно, Нина увидела машину сестры все на том же месте. Наверное, Мередит сидит в какой-то из комнат, окруженная новой порцией коробок.
Нина открыла морозильник и порылась среди бесчисленных рядов пластиковых контейнеров. Суп с фрикадельками, тушеная курица с клецками, вареники, мусака с бараниной и овощами, стейк на кости, томленный в яблочном вине, драники, паприкаш с красным перцем, котлета по-киевски, бефстроганов, штрудели, рулетики с ветчиной и сыром, домашняя лапша и с десяток видов пряного хлеба. В гараже стоял еще один забитый едой морозильник, а в подвале громоздились батареи банок с домашними заготовками из фруктов и овощей.
Нина выбрала одно из своих любимейших блюд – тушеное мясо, фаршированное беконом и хреном. Она разморозила его в микроволновке вместе с нарезанными овощами и густым говяжьим бульоном, а затем переложила все в форму для запекания и отправила в духовку, которую нагрела до двухсот пятидесяти градусов, полагая, что примерно столько и нужно. На плиту Нина поставила кастрюлю с водой для лапши. Мало что в этом мире могло сравниться с лапшой маминого приготовления.
Пока блюдо запекалось в духовке, Нина накрыла стол на двоих и налила себе бокал вина. Уловив аппетитные запахи, мать непременно захочет спуститься.
И правда, в шесть сорок пять мать вошла в кухню.
– Ты приготовила ужин?
– Разогрела, – сказала Нина и провела ее в столовую.
Мать окинула взглядом ободранные стены в пятнах высохшей, почерневшей крови.
– Лучше поужинаем на кухне, – сказала она.
Это Нине в голову не пришло.
– Хорошо.
Она переставила две тарелки и приборы на дубовый стол в кухне.
– Садись, мам.
Тут вошла Мередит; увидев стол, накрытый на двоих, она поморщилась от раздражения – а может, от облегчения. Сказать было трудно.
– Хочешь поужинать с нами? – спросила Нина. – Я думала, ты поедешь домой, но еды здесь хватит на всех. Мама по-прежнему готовит на целую армию.
Мередит покосилась в окно, в сторону своего дома.
– Ладно, – выдавила она. – Все равно Джефф… вернется поздно.
– Отлично, – сказала Нина, пристально глядя на сестру. Странно, что Мередит согласилась остаться. Обычно она при первой возможности мчится домой. – Давай, садись сюда.
Как только Мередит села, Нина проворно разложила перед ней приборы и принесла хрустальный графин.
– Для начала рюмка водки.
– Что? – изумилась Мередит.
Мать взяла графин и наполнила рюмки.
– С ней спорить бессмысленно.
Нина вернулась за стол и подняла рюмку. Мать чокнулась с ней, Мередит неохотно присоединилась к ним. Затем все трое выпили.
– Мы русские, – внезапно сказала Нина, глядя на Мередит. – Почему я никогда об этом не думала?
Мередит равнодушно пожала плечами.
– Я принесу еду, – сказала она, поднимаясь. Через минуту она поставила на стол полные тарелки.
Мать прикрыла веки в молитве.
– Ты помнишь такое? – шепотом спросила Нина у Мередит. – Чтобы мама молилась?
На этот раз Мередит только закатила глаза и потянулась за вилкой.
– Ясно, – сказала Нина, делая вид, что не замечает неловкую тишину за столом. – Мередит, раз уж ты здесь, придется участвовать в нашей новой игре. Я бы даже сказала, новаторской. Называется «разговоры за ужином».
– Значит, милая болтовня, так? – спросила Мередит. – И о чем же?
– Я начну, а ты подхватишь. Моя любимая песня – «Рожденные дикими»[11], а любимое воспоминание из детства – поездка в Йеллоустон, когда папа учил меня ловить рыбу. – Она взглянула на Мередит: – И мне жаль, если я усложняю жизнь старшей сестре.
Мать отложила вилку.
– Моя любимая песня – «Где-то за радугой»[12], любимое воспоминание – день, когда я смотрела, как дети в парке делают ангелов на снегу, и мне жаль, что вы, сестры, не очень дружны.
– Мы дружны, – возразила Нина.
– Все это глупо, – сказала Мередит.
– Нет, – ответила Нина, – глупо молча пялиться друг на друга. Твоя очередь.
Мередит издала уже привычный мучительный вздох.
– Ладно. Моя любимая песня – «Свеча на ветру»[13], но не оригинальное исполнение, а версия, записанная для принцессы Дианы. Любимое воспоминание из детства – день, когда папа повел меня кататься на коньках в Миллерс-Понд… и мне жаль, что я сказала, будто мы с тобой не близки. Но такова правда, Нина. И об этом, пожалуй, я тоже жалею. – Она кивнула, словно поставив галочку в списке дел. – А теперь давайте поедим. Я умираю от голода.
Глава 11
Нина еще ела, когда Мередит начала собирать посуду. Мать тоже встала.
– Видимо, ужин окончен, – сказала Нина, потянувшись за маслом и джемом, пока Мередит не успела их прихватить.
Мать сказала: «Спасибо за ужин» – и тут же исчезла. На лестнице застучали ее шаги, неожиданно быстрые, учитывая возраст. Казалось, она почти бежит по ступеням.
Нина не могла всерьез обижаться на Мередит. Как только все искорки беседы погасли и их «игра» себя исчерпала, они погрузились в привычную тишину. Только Нина хоть как-то пыталась оживить разговор, но на ее истории об Африке Мередит реагировала вяло, а мать будто не слушала вообще.
Нина встала из-за стола и тут же вернулась с графином водки. С громким стуком поставив его на стол, она объявила:
– А давай напьемся.
Мередит, по локоть в мыльной воде, отозвалась:
– Давай.
Нина подумала, что ослышалась.
– Ты что, правда…
– Я же не на Луну соглашаюсь полететь.
Мередит подошла к столу, забрала у Нины тарелку и серебряные приборы и отнесла к раковине.
– Надо же, – сказала Нина. – Мы не напивались вместе с тех пор, как… А мы вообще хоть раз с тобой напивались?
Мередит вытерла руки розовым полотенцем, висевшим на дверце духовки.
– Ты напивалась в моем присутствии, это считается?
Нина ухмыльнулась:
– Нет, не считается. Садись.
– Только водку я пить не буду.
– Значит, текила.
Прежде чем Мередит успела передумать, Нина кинулась в гостиную. В мини-баре она взяла бутылку текилы, а вернувшись на кухню, положила на стол соль, лайм и нож.
– Может, разбавишь ее?
– Без обид, Мер, но я знаю, как ты пьешь. Если я разбавлю текилу, ты растянешь одну порцию на весь вечер, и в итоге я налижусь, а ты останешься такой же спокойной и сдержанной, как всегда.
Она наполнила две рюмки, разрезала лайм и подтолкнула напиток к сестре.