– Не могу.
Он задумчиво нахмурился.
– Хорошо. – Он присел на край стола, и ей показалось, что никогда еще расстояние, разделявшее их, не было столь огромным. – Мэдди сказала, что ты отправила ей на прошлой неделе посылку.
– И Джиллиан тоже, она получила раньше.
Он кивнул.
– Как прошел день рождения папы?
– Пережили, и ладно. Когда-нибудь расскажу. Нина опять учудила.
Когда-нибудь.
Она собиралась было расспросить его о книге, как вдруг дверь кабинета приоткрылась и заглянула красивая девушка с растрепанными светлыми волосами.
– Ну что, Джефф, пицца и пиво в силе? – спросила она, не выпуская дверную ручку.
Джефф покосился на Мередит, и та повела плечами.
Она впервые задумалась, чем он был занят все эти дни без нее. Прежде ей даже не приходило в голову, что он может начать новую жизнь, завести новых друзей. Мередит особенно приветливо улыбнулась и ровным голосом попрощалась. Коротко кивнув Мисс Журналистике, – джинсы в обтяжку и свитер с треугольным вырезом – она вышла из кабинета и поехала домой. Там она покормила собак, оплатила пару-тройку счетов и запустила стирку. На ужин была миска овсяных хлопьев, которые она съела, стоя у раковины. Затем позвонила дочерям и выслушала, какие курсы они выбрали и по каким парням сохнут.
В разговоре с Джиллиан речь зашла о Джеффе.
– В смысле – «как у него дела»? – спросила Мередит после заминки и только потом поняла, что подвоха в вопросе не было.
– Ну, с аллергией. По телефону он вчера совершенно ужасно кашлял.
– А, ты об этом. Уже полегче.
– Ты какая-то странная.
Мередит нервно усмехнулась.
– Просто дел много, солнце. Сама знаешь, какой завал у яблочников в это время года.
– А папа тут при чем?
– Ни при чем.
– Ясно. Передай, что я люблю его, ладно?
Какая ирония.
– Передам.
Повесив трубку, Мередит уставилась в кухонное окно на темную улицу. На стене, отмеряя секунды, тикали часы. Она впервые осознала всю серьезность положения: они с Джеффом разъехались. Расстались. Разумеется, об этом стоило бы задуматься раньше, но только сейчас она смогла взглянуть правде в глаза. В «Белых ночах» происходило столько всего, что проблемы с мужем отступили на задний план.
Она вдруг поняла, что больше не хочет сидеть в одиночестве, развлекая себя дурацкими сериалами.
– Собирайтесь, песики, – сказала она, снимая с вешалки куртку, – мы идем на прогулку.
Десять минут спустя она привязала собак на веранде «Белых ночей», вошла в дом и позвала Нину.
Мать сидела в гостиной с вязаньем.
– Привет, мам.
Не поднимая взгляда, мать кивнула:
– Привет.
Мередит с трудом сдержала досаду.
– Я продолжу собирать вещи. Хочешь чего-нибудь? Ты поела?
– Я в порядке. Нина приготовила ужин. Спасибо.
– А сейчас она где?
– Ушла.
Мередит ждала продолжения, но мать молчала.
– Если понадоблюсь, то позови, я наверху, – наконец сказала Мередит.
Захватив коробки, она поднялась на второй этаж и зашла в родительскую гардеробную. С левой стороны хранились вещи отца: вереница ярких кардиганов и теннисок. Она нежно провела рукой по мягким рукавам. Скоро его одежду придется собрать и отдать на благотворительность, но Мередит пока старалась об этом не думать.
Она повернулась к правой стороне. Отсюда-то, с вещей матери, она и начнет.
Мередит подошла к полке со свитерами, лежавшими над рядом платьев, сгребла их в охапку и сбросила на ковролин. Затем опустилась на колени и приступила к утомительной сортировке: нужно отбраковать все ненужное и сложить то, что пригодится. Она до того погрузилась в работу, что совершенно потеряла счет времени и едва не подскочила от неожиданности, когда раздался голос Нины:
– Тебе удобно, мам?
Мередит приблизилась к двери и глянула в щелку.
Мать уже лежала в постели; седые волосы распущены и убраны за уши. Рядом с кроватью горел ночник.
– Я устала.
– Я дала тебе отдохнуть, – сказала Нина, сидя на полу напротив холодного, черного очага.
Не двигаясь с места, Мередит выключила свет в гардеробной и осталась у двери.
– Ладно, – вздохнула мать и погасила ночник. – Белые ночи, – начала она своим «сказочным» голосом, протяжным, завораживающим, наполнявшим слова каким-то особенным, таинственным смыслом. – Так в Снежном королевстве называется то время, когда в зеленых кронах деревьев порхают прозрачные феи, а полночное небо озаряется радугой. Повсюду зажигаются фонари, но
лишь для красоты – золотые островки света на глянцевых улицах, и в те редкие дни, когда идет дождь, в лужах отражается их свечение.
В один из этих дождливых дней Вера протирает стеклянные витрины в зале эльфийских свитков. На эту работу она попросилась сама. Рассказывают, что иногда эльфы являются к тем, кто в них верит, а ей очень хочется снова начать верить.
В зале нет никого, кроме нее, – в опасные времена немногие ученые дерзают копаться в прошлом – и она напевает песенку, которой научил ее папа.
– В библиотеке шуметь нельзя.
Опешив, Вера роняет тряпку. Перед ней стоит женщина, похожая на цаплю: высокая, чрезвычайно худая, с носом, смахивающим на клюв.
– Простите меня, госпожа Плоткина. Здесь обычно никого не бывает. Я думала…
– Зря. Никогда не знаешь, кто тебя слушает.
Вера не понимает, предостережение это или упрек. Различать полутона становится все сложнее.
– Еще раз простите.
– Прощаю. Госпожа Дюфур сообщила мне, что вашей помощи просит студент. Его прислал господин Невин, священник. Помогите ему, но не забывайте о своих обязанностях.
– Да, госпожа, – отвечает Вера. С виду она спокойна, но внутри ощущает себя как щенок, который рвется на улицу. Священник нашел ей учителя! Выждав, пока библиотекарша выйдет из зала, она откладывает тряпку в сторону.
Она давно не бывала в таком возбуждении и потому, хоть и старается замедлить шаг, все равно переходит на бег и, мчась по широким мраморным ступеням, едва касается деревянных перил. Внизу, в главном зале, стоят столы и везде снуют люди. К стойке старшего библиотекаря выстроилась длинная очередь.
– Вера.
Услышав свое имя, она медленно оборачивается.
Он выглядит точь-в-точь как тогда: все та же копна золотистых волос, необычайно кудрявых и длинных. Широкий подбородок гладко выбрит, и только еле заметный порез на шее выдает спешку. Сильнее всего, как и раньше, ее пленяют его зеленые глаза.
– Ваше высочество, – говорит она нарочито небрежно. – Рада вас видеть. Сколько мы не встречались?
– Перестань.
– Что перестать?
– Ты знаешь, что случилось тогда на Фонтанке.
Улыбка исчезает с ее лица, и она пытается изобразить ее снова. Нельзя опять выставлять себя наивной и глупой.
– Это была обычная ночь. С тех пор прошли годы.
– Это была совсем не обычная ночь, Вера.
– Пожалуйста, не дразните меня, ваше высочество, ради бога. – Она с ужасом замечает, что ее голос дрожит. – Вы про меня забыли.
– Тебе тогда было пятнадцать, – говорит он, – а мне восемнадцать.
– Да. – Она хмурится, не понимая, к чему он клонит.
– Я тебя ждал.
Впервые в жизни Вера притворяется больной. Она идет к библиотекарше, жалуется на страшную боль в животе и умоляет отпустить ее с работы пораньше.
Это страшный, опасный поступок. Если мама узнает, Вере грозят неприятности – не только из-за обмана, но и из-за его неизбежных последствий. Что, если кто-то увидит Веру на улице, когда ей полагается лежать дома больной?
Но для юных девушек любовь всегда сильнее страха.
И все же Вере хватает ума после работы сперва поехать домой. Трамвай дергается и кренится, и она крепко держится за латунный поручень. Добравшись до дома, она открывает дверь и заглядывает в квартиру.
Бабушка стоит у печки и что-то помешивает в большом черном котле.
– Ты сегодня рано, – говорит она и тыльной стороной пухлой ладони отводит с лица мокрую седую прядь.
Квартира пропитана сладким ароматом кипящего варенья из земляники. На столе уже стоят наготове штук десять стеклянных банок, рядом жестяные крышки.
– В библиотеке было мало работы, – невольно краснея, говорит Вера.
– Тогда помоги-ка…
– Я съезжу в деревню, – говорит Вера и, увидев строгий бабушкин взгляд, добавляет: – Соберу огурцов.
– Что ж, поезжай.
Вера еще мгновение вглядывается в суровый бабушкин профиль. Подол ее неказистого платья превратился в лохмотья, чулки штопаные. На кудрявых седых волосах платок в дырках.
– Скажи маме, что я вернусь поздно. К ужину не успею.
– Будь осторожна, – говорит бабушка. – Ты молода… и ты его дочь. Лучше не привлекать лишних взглядов.
Вера кивает, стараясь скрыть румянец. Она подходит к углу, где у стены стоит ржавый старый велосипед, тащит его к двери и выходит из дома.
Изо всех сил крутя педали, она летит на хлипком велосипеде по улицам любимого королевства. Слезы застилают глаза, локоны развеваются. Когда впереди возникают люди, она ударяет в звонок на руле и объезжает их. Она едет вдоль реки и через мост, чувствуя, как бешено бьется сердце, и повторяя про себя его имя.
Саша. Саша. Саша.
Он ждал ее – так же, как и она его. Кажется, что такое счастье немыслимо, все равно что найти кусочек золота посреди пыльной дороги, а именно такой Вере видится ее жизнь.
Наконец она тормозит возле причудливых кованых ворот в Летний сад и спрыгивает с велосипеда.
Дворцовый парк поражает красотой. С трех сторон его окружает вода, и он кажется великолепным зеленым оазисом внутри крепостных стен. В воздухе пахнет липами и нагретым камнем, вдоль аккуратных дорожек стоят изысканные мраморные статуи.