Мать внимательно на нее посмотрела, но промолчала.
– Я не знаю, что с нами будет дальше, – после паузы продолжила Мередит. – Наверное, так бывает. Иногда любовь попросту… испаряется.
– Неправда, – возразила мать.
– Но отчего тогда…
– Нужно цепляться изо всех сил, – сказала мать, – до крови сжимать кулаки, но не отпускать.
– Поэтому вы с папой так долго были счастливы?
Мать придвинула к себе коробку с лапшой.
– А ты думаешь, о чем я?
– Твоя очередь, – напомнила ей Нина.
Мередит чуть ее не пнула. В кои-то веки они по-настоящему разговаривали, а Нина опять перевела все в игру.
Мать опустила взгляд на тарелку.
– Больше всего я люблю готовить. Мне нравится чувствовать жар очага в холодную ночь. А кроме того, я… – Она вдруг замялась.
Мередит подалась вперед в ожидании продолжения.
– А еще я много чего боюсь.
С этими словами мать взяла вилку и приступила к еде.
Мередит в изумлении откинулась на спинку стула. Трудно поверить, что мать может испытывать страх, и тем не менее, раз она призналась им в этом, это должно быть правдой. Она так и хотела спросить, чего же та боится, но, подумав, не рискнула.
– А теперь мой сюрприз, – с улыбкой сказала Нина. – Мы отправляемся на Аляску.
– Кто «мы»? – нахмурилась Мередит.
– Ты, мама и я. – Нина вытащила откуда-то из-под стола три билета. – Мы едем в круиз.
Мередит потеряла дар речи. Конечно, она могла воспротивиться, сослаться на работу, на собак, которых надо кормить, – да на что угодно, – но в глубине души ей хотелось туда поехать. Будет полезно на время сбежать от питомника, от своего кабинета, от необходимости говорить с Джеффом. А складом сможет управлять Дэйзи.
Мать медленно подняла взгляд. Ее лицо побледнело, зато голубые глаза так и сверкали.
– Ты везешь меня на Аляску? Зачем?
– Ты сказала, что это твоя мечта, – простодушно ответила Нина. В ее голосе звучала такая нежность, что Мередит была готова ее расцеловать. – И твоя тоже, Мер.
Мать покачала головой и попыталась что-то возразить, но Нина продолжила:
– Нам всем нужна эта поездка. Мы должны держаться вместе, втроем, и я очень хочу показать маме Аляску.
– В обмен на оставшуюся часть сказки, – сказала мать.
Повисла неловкая пауза.
– Да, мама. Мы хотим узнать окончание… сказки, но с поездкой это не связано. Просто я видела, с каким выражением лица ты говорила в тот раз об Аляске. Ты и правда об этом мечтала, мам. Разреши нам с Мередит тебя туда отвезти.
Мать встала, прошла в столовую. Сквозь застекленные двери она посмотрела на свой цветущий сад.
– Когда выезжаем?
Наутро Нина расположилась с камерой в руках у ограды питомника и стала наблюдать, как на участок стекаются рабочие. Женщины направлялись в сарай, где им предстояло упаковать яблоки из холодильных камер для экспорта. Через пару месяцев, как известно Нине, эти же женщины будут отсортировывать урожай по качеству. Между рядами яблонь, в тени ветвей, сновали садовники в выцветших джинсах, почти все черноволосые и смуглые. Работники то взбирались, то спускались по стремянкам и осторожно оборачивали поспевавшие яблоки в мешочки для защиты от насекомых и непогоды.
Нина уже собиралась вернуться в дом, когда перед гаражом резко затормозила запыленная синяя машина. Водительская дверь распахнулась, и, увидев эту темную с проседью шевелюру, Нина сорвалась с места.
– Дэнни! – Она с разбегу уткнулась в него. Он качнулся, едва не упал, но Нину не выпустил.
– Не так-то легко тебя выследить, Нина Уитсон.
Широко улыбаясь, она сжала его руку.
– Но у тебя получилось. Пойдем, я тебе все покажу.
С неожиданной гордостью она провела его по питомнику, который так любил ее отец. По пути она делилась с Дэнни историями из прошлого, но больше всего говорила о сказке матери. Уже возле дома она спросила:
– Почему ты приехал?
Он улыбнулся.
– Все по порядку, милая. Где твоя спальня?
– На втором этаже.
– Черт, – сказал он, – придется мне попотеть.
– Это будет стоить того. Обещаю. – Нина куснула его за мочку уха.
Он подхватил ее на руки и понес наверх, в их с сестрой бывшую детскую.
– Чирлидерша, значит? – спросил он, кивнув на красно-белые помпоны, которые пылились в углу. – Почему я об этом ни разу не слышал?
Она расстегнула на нем рубашку и стала исступленно его раздевать, в сладостном томлении предвкушая его прикосновения. Когда они оба, голые, упали на кровать, он принялся ласкать ее с той же исступленностью. Он разжигал в ней огонь, по-другому не скажешь. Оргазм был таким ярким, что Нине показалось, будто она взорвалась.
Дэнни перекатился на бок, оперся на локоть и посмотрел ей в глаза. Его загорелое лицо избороздили морщинки, возле глаз они напоминали крошечные порезы. Черные кудри взлохматились. Он улыбался, но словно бы чуть натянуто, и в его взгляде сквозила грусть.
– Ты спросила, почему я приехал.
– Даже не дашь отдышаться?
– Ты уже отдышалась, – ответил он.
По этим словам и по его взгляду она сразу все поняла.
– Ясно. – Нине стоило труда спокойно посмотреть ему в глаза. – Так почему?
– Я был в Атланте. Подумал, что стоит доехать и до тебя.
– В Атланте? – переспросила она, хотя прекрасно знала, что это значит. Это понятно любому журналисту.
– Си-эн-эн. Они предложили мне собственную авторскую программу. Экспертный анализ событий в мире. – Он улыбнулся. – Я устал, Нина. Я уже пару десятков лет мотаюсь по свету, простреленная нога вечно ноет, и мне надоело пытаться поспеть за молодежью. Но больше всего… я устал постоянно быть в одиночестве. Я не против кататься по миру, если бы было куда возвращаться.
– Поздравляю, – пробормотала Нина упавшим голосом.
– Выходи за меня, – сказал он, и она едва не расплакалась, глядя в его серьезные глаза. В голове пронеслась нелепая мысль: нужно было чаще его фотографировать.
– Если я скажу «да», – она дотронулась до его лица, провела пальцами по непривычно гладко выбритой коже, – то сможешь ли ты отказаться от Си-эн-эн и поехать со мной жить в Африку? Или на Ближний Восток, или в Малайзию? Так, чтобы я могла в любой день сказать: «Хочу настоящей тайской еды», и мы бы тут же сели на самолет?
– Милая, у нас с тобой уже все это было.
– И чем же мне заниматься в Атланте? Печь персиковый пирог и ждать тебя дома, держа наготове стаканчик скотча?
– Перестань. Я же знаю тебя.
– Уверен?
Она чувствовала себя так, будто падала в пропасть. В глазах щипало, а желудок скручивало. Разве может она сказать ему «да»? Разве может сказать «нет»? Она любит его, вне всяких сомнений. Но как быть со всем остальным? Семья, домик в черте города или в предместье, постоянный адрес? Как она такое выдержит? Сейчас она ведет жизнь, о которой мечтала. Она просто-напросто неспособна пустить корни, это для людей вроде ее отца или сестры, для людей, которым требуется надежная твердая почва под ногами. И если бы Дэнни действительно ее любил, он бы это понимал.
– Поехали со мной в Атланту на выходные. Поспрашиваем людей, посмотрим, какие там есть варианты. Ты же фотограф с мировым именем, черт побери. Да они передерутся за возможность нанять тебя. Прошу тебя, милая, прошу, дай нам шанс.
– Я еду на Аляску с мамой и Мередит.
– Я привезу тебя обратно к нужному времени, обещаю.
– Но… мамина сказка…. Я должна еще кое-что изучить. Я не могу сейчас уехать. Может, через две недели, когда мы вернемся…
Дэнни отстранился.
– У тебя всегда найдется новый горячий сюжет, да, Нина?
– Зачем ты так? Речь идет о семейной истории, и я обещала отцу. Нельзя просить меня все это бросить.
– Разве я об этом прошу?
– Ты знаешь, о чем я.
– Мне-то казалось, я предложил тебе выйти за меня, но ответа не получил.
– Дай мне время.
Дэнни наклонился и поцеловал ее, на этот раз поцелуй был медленным, нежным и грустным. Когда он привлек Нину к себе и они снова занялись любовью, она открыла для себя то, чего прежде не знала: секс может выражать очень многое, в том числе прощание.
Мередит много лет не была в отпуске без Джеффа и девочек. Складывая и перепаковывая чемодан, она все сильнее загоралась предстоящей поездкой. Она всегда мечтала побывать на Аляске.
Так почему же до сих пор этого не сделала?
Когда такой вопрос возник у нее в голове, ей пришлось оторваться от сборов. Она уставилась на открытый чемодан, который лежал на кровати, но вместо аккуратно сложенного белого свитера увидела только пустынную панораму своей жизни.
Обычно именно Мередит организовывала семейные путешествия, но выбрать направление каждый раз предоставляла другим. Джиллиан грезила о Большом каньоне, и как-то летом они сходили туда в поход; Мэдди обожала гавайскую тему, и после двух поездок на острова за ней окончательно закрепилось звание главной гавайки; Джефф любил кататься на лыжах, и поэтому они каждый год отправлялись на курорт Сан-Валли.
Но на Аляску они не ездили ни разу.
Как же так вышло? Почему Мередит пренебрегала своей мечтой? Наверное, она думала, что еще успеет осуществить ее, как будто можно девятнадцать лет ставить на первое место дочерей, а потом сменить курс и позаботиться о собственном счастье. Словно сделать это не сложнее, чем перестроиться за рулем на соседнюю полосу. Но все вышло иначе – во всяком случае, для нее. Пока Мередит растила детей, она по крупицам растеряла себя, и вернуться к точке отсчета оказалось не так просто.
Она окинула взглядом спальню, тут и там замечая памятные вещицы – осколки ее прежней жизни: семейные снимки, школьные поделки дочерей, сувениры, купленные когда-то давно вместе с Джеффом. Вот фотография возле кровати, и хотя она попадалась ей на глаза каждый день, Мередит уже много лет внимательно на нее не смотрела. На снимке были они с Джеффом, совсем еще юные, – молодая семья с безволосой, светлоглазой девочкой на руках. У Джеффа д