– Я позабочусь о детях, – только и говорит мать, но в ее голосе Вера отчетливо слышит просьбу: «Вернись к нам».
– Время пролетит быстро, – обещает Вера. – В библиотеке меня назовут патриоткой. Все будет в порядке.
Мама молча кивает. Обе понимают, что обещания не имеют смысла, но вслух об этом не говорят. Обе хотят верить в лучшее.
Глава 20
– На сегодня, пожалуй, хватит, – сказала мама.
Мередит встала. С легкой опаской она пересекла маленькую спальню двухкомнатной каюты, пол в которой был покрыт ковролином, и подошла к матери.
– Сегодня ты не выглядишь уставшей.
– Смирилась, – сказала мама, глядя на свои руки.
Удивившись такому ответу, Нина тоже поднялась и встала рядом с сестрой.
– В смысле?
– Ты была права, Нина. Ваш отец взял с меня слово, что я расскажу вам эту историю. Я не хотела этого делать. А сопротивление всегда утомляет.
– Поэтому ты и вела себя так… странно после папиной смерти? – спросила Мередит. – Из-за того, что поступала вопреки его желанию?
– Думаю, это была одна из причин. – Мама пожала плечами, как бы говоря, что причины не так уж важны.
Нина и Мередит постояли рядом с ней еще немного, но тонкая ниточка, связавшая их этим вечером, уже порвалась. Мать снова избегала их взглядов.
– Ладно, – наконец сказала Мередит. – Мы зайдем за тобой перед завтраком.
– Я не хочу…
– А мы хотим, – сказала Нина тоном, не терпящим возражений. – Завтра мы проведем весь день вместе. Можешь спорить, ругаться, кричать на меня, но ты сама знаешь, что я упорная и все будет так, как говорю.
– Это правда, – улыбнулась Мередит, – если она не добивается своего, то превращается в ту еще стерву.
– А у нас разве был шанс проверить? – спросила мать.
Нина ухмыльнулась:
– Ты что, только что пошутила?
Это было все равно что впервые увидеть солнце или сесть на мопед – мир будто заиграл новыми красками.
– Идите, – сказала мать, но Нина видела, что та почти улыбается, и этот намек на улыбку отозвался радостью в ее душе.
– Пойдем, сестрица, – сказала она, обнимая Мередит за талию.
Они вышли из каюты матери и вернулись в свою.
Их каюта, хоть длинная и узкая, казалась на удивление просторной. Диван можно было использовать как дополнительное спальное место, тут же были журнальный столик, телевизор и две кровати. За раздвижными дверями – собственный балкон. Нина включила телевизор, и на экране появилась картинка – положение их судна на морской карте. В водах Британской Колумбии не работали ни телефон, ни интернет, ни телевидение. Нужно брать фильмы напрокат в корабельной медиатеке, если хочется что-то посмотреть.
– Чур, я первая в душ, – сказала Мередит, как только они вошли. Нина не удержалась от смеха: эта фраза будто перенесла ее в детство.
Пап, Мередит сидит на моей стороне, скажи ей, пусть подвинется.
А Нина нарочно сломала моих роботов!
Не ссорьтесь, а то машину остановлю.
Вспомнив эту сцену, Нина снова рассмеялась. Когда Мередит, сияя чистотой, переоделась в розовую фланелевую пижаму, Нина тоже приняла душ и подготовилась ко сну. Впервые за много лет они с сестрой будут спать на соседних кроватях.
– Ты улыбаешься, – заметила Мередит.
– Вспомнила наши поездки на машине.
– «Не ссорьтесь, а то машину остановлю», – изобразила Мередит, и они рассмеялись. На один волшебный миг время будто откатилось назад, и они снова были детьми, которые ехали в ярко-красном «кадиллаке» с откидным верхом, под песню Джона Денвера о высоких скалистых горах Колорадо[20], и сражались за пару дюймов на заднем сиденье.
– Мама ни разу не вмешивалась, – сказала Мередит, и ее улыбка увяла.
– Почему она всегда сидела так тихо?
– Раньше я думала, что ей было на нас наплевать, но теперь уже не уверена. Папа был прав: ее рассказ действительно все изменил.
Нина кивнула и спросила после паузы:
– Та фотография, как думаешь, это Аня и Лева?
– Скорее всего.
Нина повернулась к сестре. Вопрос, который нависал над ними весь вечер, больше нельзя было игнорировать.
– Если мама действительно Вера, – проговорила она, – то что же случилось с ее детьми?
Хотя Нина исколесила весь мир, ей мало где попадались столь же потрясающие пейзажи, как здесь, во Внутреннем Проходе. Вода была глубокого, таинственного синего цвета, и то здесь то там высились острова – поросшие лесом крутые холмы, такие же нетронутые, как двести лет назад. Виднелись горы со снежными шапками.
Нина ранним утром вышла на палубу и в награду получила волшебные кадры восхода над океаном. Она успела заснять, как у носа корабля из воды выпрыгивает косатка – крупная, с черно-белой окраской, она резко выделялась на фоне рассветного неба бронзового оттенка.
Только в половине восьмого Нина перестала снимать. К этому времени она уже стучала зубами, а руки окоченели так сильно, что было трудно держать камеру ровно.
– Хотите горячего шоколада, мэм?
Нина оторвалась от великолепного пейзажа и увидела перед собой молодую розовощекую официантку, которая держала в руках поднос с чашками и термос, полный горячего шоколада. Предложение звучало так соблазнительно, что даже на обращение «мэм» Нина решила не обижаться.
– Было бы отлично, спасибо.
Официантка улыбнулась:
– Если нужно, на лежаках и шезлонгах есть пледы.
– Здесь когда-нибудь бывает тепло? – спросила Нина, обхватив горячую чашку замерзшими пальцами.
– Разве что в августе. – Сказав это, девушка снова улыбнулась. – На Аляске, конечно, красиво, но климат здесь не очень дружелюбный.
Нина поблагодарила ее и направилась к деревянным лежакам. Она стянула с одного из них толстый шерстяной плед, накинула на плечи и, вернувшись к борту, снова стала смотреть на сверкающую синюю воду. Рядом с кораблем, синхронно выпрыгивая из воды, проплыла тройка дельфинов.
– Это к удаче, – сказала Мередит, подходя к сестре сзади.
Нина приподняла руку, и Мередит нырнула к ней под плед.
– Ну и холод.
– Зато как красиво.
Вдали, на холмистом берегу зеленого островка, показался одинокий маяк.
– Ты всю ночь проворочалась, – сказала Мередит, протягивая руку к Нининой чашке.
– Откуда ты знаешь?
– Я давно уже толком не сплю. Очередной приз за развалившийся брак: вечно чувствую себя обессиленной, а спать не могу. А с тобой что?
– Через три дня мы прибудем в Джуно.
– И?
– Я разыскала его.
Мередит повернулась к ней, плед выскользнул из Нининых рук и сполз с их плеч.
– Кого?
– Того профессора русистики, Василия Адамовича. Он как раз живет в Джуно, в доме престарелых на Франклин-стрит. Я попросила своего редактора его выследить.
– Так вот зачем мы поехали в круиз. И почему я раньше не догадалась! Ты уже с ним связалась?
– Нет.
Мередит прикусила губу и уставилась на океан.
– И что ты планируешь делать? Просто заявиться к нему на порог?
– Так далеко я еще не загадывала. Знаю-знаю, все как всегда. Но я слишком вошла в азарт, когда его отыскала. Я не сомневаюсь, что он поможет нам все прояснить.
– Его письмо было адресовано ей, а не нам. Не думаю, что стоит маме об этом рассказывать. Она слишком… ранимая. Папа был прав.
– Знаю. Как раз поэтому мне не спалось. Нельзя признаться, что мы пытались раскопать информацию о ее жизни, нельзя ни с того ни с сего заявиться к профессору, а после всех моих слов о том, как важно быть вместе, нельзя даже улизнуть от нее на денек. Если мы и улизнем, то нет гарантий, что он захочет с нами общаться. Приглашал-то он маму.
– Да уж, понятно, почему тебе не до сна. Тем более если вспомнить об остальном.
– О чем?
– О твоем характере, Нина. Ты просто не можешь не встретиться с ним.
– Именно. Так что будем делать?
– Поедем к профессору, – раздалось у них за спиной.
Услышав мамин голос, Нина ошеломленно обернулась. От неожиданности она вздрогнула, и горячий шоколад выплеснулся на палубу.
– Мама, – пробормотала Мередит.
– Ты все слышала? – спросила Нина, слизывая с пальцев сладкие капли. Она знала: несмотря на то что ее сейчас трясет, выглядит она совершенно спокойной – этот навык, в числе многих других, Нина получила, работая в горячих точках, – но голос все-таки ее выдал. Они с мамой только недавно начали ладить, и если сейчас она все испортит, то никогда себе не простит.
– Я успела услышать достаточно, – сказала мать. – Это тот профессор с Аляски, верно? Тот, который много лет назад написал мне письмо?
Нина кивнула. Она подошла к маме и бережно накинула на ее узкие плечи шерстяной плед, которым они с Мередит только что укрывались.
– Это все я, мам. Мередит ни при чем.
Мать стянула края клетчатого пледа на груди; ее тонкие пальцы на красно-синей ткани казались еще бледнее обычного. Она оглянулась на шезлонг, стоявший неподалеку, села и хорошенько укуталась.
Нина и Мередит заняли шезлонги по обе стороны от нее и тоже укрылись пледами. К ним подошла официантка и предложила горячий шоколад.
– Прости меня, мам, – сказала Нина, – надо было с самого начала тебе рассказать.
– Ты боялась, что я откажусь от поездки.
– Да, – признала Нина. – Я очень хочу узнать тебя лучше. И не только потому, что дала слово папе.
– Ты ищешь ответы.
– Как я могу… – Нина осеклась и поправилась: – Как мы с Мередит можем их не искать? Ты наша мама, а мы почти ничего о тебе не знаем. Возможно, поэтому мы и самих себя понимаем так плохо. Мередит, например, никак не решит, любит ли она мужа и чего вообще хочет от жизни. А меня ждет в Атланте любимый мужчина, но все мои мысли заняты Верой.
Мама откинулась на спинку шезлонга.
– Видимо, пришло время, – тихо сказала она. – Я с профессором Адамовичем никогда не общалась, но, кажется, ему писал ваш отец. Он считал, что нам… что мне нужно с кем-то поговорить. Наверное, поэтому он и хранил столько лет то письмо.