громовой огонь трех автоматов, увязая в снегу. Остаток пути пришлось просто катиться. Товарищи помогли перелезть через поваленное дерево. Он рухнул в истоптанное месиво из снега и чернозема, оставив на сучке часть комбинезона.
— Целы? Вы в порядке? — тряс его Александров. Никита отмахнулся, стал лихорадочно перезаряжать автомат. С южной стороны подкатился Карабаш. Немногословный Камбаров схватил его за рукав, помог залезть внутрь. На пятаке действительно можно было держать круговую оборону. Люди вжались в снег, кряхтели. Раненых не было, только у Камбарова из расцарапанного виска сочилась кровь. Он злобно скалился, утирал его тыльной стороной рукавицы.
— Тесновато тут у вас, — заключил Карабаш. — Но ничего, проживем как-нибудь…
Интенсивность огня пошла на убыль. Финны взяли тайм-аут, видимо, совещались, выслушивали указания командиров. Никита осторожно высунулся, обозрел окрестности импровизированного «укрепрайона». На юге продолжалась перестрелка, взрывались гранаты — первый батальон еще сопротивлялся. За спиной шеренга деревьев, островки подлеска — с тыла никто не подойдет незаметно. Слева овраг, до него метров сорок, и поди пойми, куда он тянется. На севере плотные заросли хвойника, а перед ним сравнительно разреженное пространство. На снегу выделялись несколько бугорков — мертвые финские стрелки. Разведчики корчились за поваленными деревьями, выставив стволы.
— Товарищ старший лейтенант, что делать? — зашипел Александров. — У нас половина в отделении погибла, а у Кочергина вообще никого не осталось — слышите, на той стороне уже не стреляют?
Никита размышлял. Самое время неторопливо раскинуть мозгами… Боеприпасы пока есть. Уходить на юг — вариант гиблый, перестреляют, как куропаток. Сзади за деревьями противника нет, но это не меняет расклад — там местность сравнительно открытая. До оврага на западе метров сорок, можно попытаться, хоть кто-нибудь добежит… Но этот вариант оказался еще хуже — над гребнем склона уже покачивались каски, обтянутые белой материей! Финны выползали из оврага. Карабаш выстрелил короткими очередями, припав к прицелу. Каждая очередь нашла цель — двое остались лежать в кровяных брызгах, остальные скатились обратно в овраг.
— Вот там и сидите, черти… — процедил Карабаш, меняя магазин. — Товарищ старший лейтенант, что-то многовато их тут скопилось, не находите?
— Давайте, я с гранатой к оврагу подползу? — предложил Камбаров. — И всех к Аллаху и той-то матери…
Таджик был обрусевший — жил в окрестностях Душанбе, потом семья переехала в Оренбург, затем подалась на плодородный юг в Ставрополье, где Камбарову осенью 38-го и пришла повестка из военкомата. Зеленым юнцом он не был, и странно, что до 23 лет он ни разу не получал приглашения исполнить свой священный долг.
— Отставить, Камбаров! — поморщился Никита. — И дело не в том, что тебя убьют на обратном пути, а в том, что пристрелят на пути туда… Как тебя зовут, кстати? — зачем-то спросил он.
— С какой целью интересуетесь? — деловито спросил Анкутдинов, и солдаты засмеялись, хотя ситуация складывалась далеко не юмористическая.
— Бободжон, товарищ старший лейтенант… — ответил, насупившись, Камбаров.
Никита припал к прицелу — автомат был закреплен между толстыми сучками высыхающего паданца. Из оврага снова кто-то высовывался. Но прыти эти люди не проявляли, стаскивали за ноги в овраг погибших товарищей. Создавалось неприятное ощущение, что в плотном ельнике на северной стороне скопилось слишком много финских солдат — оттуда доносились голоса, клацали затворы. Кожа покрылась мурашками — неужели решатся на атаку?
— Гранаты к бою, — приказал он и добавил: — У кого остались, разумеется… Как пойдут, бросаем, потом огонь из всех стволов, и чешем в дыму к оврагу…
— Так там же занято? — не понял Александров.
— Значит, освободим, сами займем… У меня «лимонка», парни. Как увидите, что бросаю в овраг, сразу все плашмя…
— Вы уверены, что они пойдут? — спросил Анкутдинов.
— Имеется такое предчувствие…
— Встретим этих тварей как положено… — Карабаш перекатился, стал моститься за массивной корягой.
— Товарищ старший лейтенант, а что с полком? — глухо выдохнул Камбаров.
— Не знаю, — ответил Никита. — Полк попал в засаду, это все, что могу сказать… Возможно, отступил, не хочется думать о чем-то плохом…
— А о засаде вы, кстати, предупреждали, — напомнил Карабаш. — Черт, жалко парней, сколько их там погибло… От ворот поворот нам сделали — вот как это называется.
Финны пошли бесшумно и даже сбили с толку в первые секунды. Фигуры в зимних комбинезонах вывалились из леса, побежали вперед, делая остановки за деревьями. Их было не меньше отделения! И как-то странно, вся кучка вдруг куда-то рассосалась, попряталась, и когда разведчики открыли огонь, его трудно было назвать эффективным. Наступательная тактика финских военных существенно отличалась от тактики Красной Армии.
— Вот дьявол, сколько же дерьма на свободу вылезло!.. — прорычал Карабаш, припадая к прицелу.
Из ельника наступающую группу поддерживали огнем. Разведчики ударили дружным залпом, убили несколько человек, остальных вынудили залечь, метаться в поисках укрытий. Их можно бить, мелькнула мысль, но только не с кондачка. Думать надо, и их же тактикой…
— Приготовить гранаты! — крикнул Никита.
Но искушать судьбу в этот час им не пришлось. На северной стороне за ельником разразилась суматошная пальба! Залаяли автоматы, колотил без умолку ручной пулемет Дегтярева. С пушистых еловых лап осыпался снег, разлетались отстреленные ветки. В панике закричали люди. Притихли финны, оказавшиеся между ельником и изумленными разведчиками, а когда из ельника по ним открыли огонь, в страхе заметались. Несколько человек кинулись в сторону, надеясь вырваться в восточном направлении, вскрикнул один боец, повалился, задергал ногой, об него споткнулся другой, кинулся на выручку третий…
— Товарищ старший лейтенант, это же наши! — прозрел Карабаш. — Парни Кочергина обошли чухню с севера! Живы, курилки!!! — Он дико захохотал, поднялся и стал стрелять по убегающим финнам.
Всколыхнулось все в груди, Мечников чуть не захлебнулся от избытка эмоций. Значит, повоюем еще? Поднялись впятером, открыли огонь по мечущемуся противнику, стараясь не попадать в ельник, за которым находились свои, орали во все луженые глотки. Последний уцелевший стрелок нырнул в какую-то яму, оттуда возмущенно закричал — из ельника вылетела граната, накрыла яму. Но снова затрещали выстрелы — теперь из оврага, о котором чуть не забыли. Мелькнули перекошенные лица вражеских солдат, безумно блуждали глаза. Идиоты, подумал Никита, уходить им надо было, а решили ввязаться… Разведчики перенесли огонь, сбили пару голов, остальные поспешили скатиться. Из-за ельника с воплем: «Не стрелять, свои!» — выбежала знакомая фигура, размахнулась, швырнула гранату в овраг. Командир отделения Пашка Кочергин! Свою единственную «лимонку» использовать так и не пришлось. Ладно, пусть будет… Кочергин упал, не добежав до оврага, закрыл руками голову. Такое ощущение, что в овраге стряслось небольшое землетрясение! Видимо, тоже была «лимонка» — мощная граната оборонительного действия. Взметнулось пламя, выплеснулся клуб дыма. Кочергин заерзал, ползком подался к оврагу, глянул вниз, перегнувшись. Оскалилась чумазая физиономия, он отыскал глазами Мечникова, вскинул руку с оттянутым большим пальцем.
Над полем боя воцарилось хрупкое затишье. Неужели все? Пот хлестал за шиворот, подкашивались ноги. Разведчики двинулись вперед, держа пальцы на спусковых крючках. Лес помалкивал, все солдаты противника были мертвы — и здесь, и за ельником. Но разведчики не теряли бдительности, переворачивали ногами каждый труп. Таращились мертвыми глазами искаженные лица, тянулись руки со скрюченными пальцами. Это был, по всей видимости, один из летучих лыжных отрядов. Короткие лыжи имели удобные крепления, позволяющие в случае необходимости переносить их за спиной — загнутыми концами вниз. Движения они почти не сковывали, однако некоторые неудобства в плане мобильности доставляли. Лыжи были не у всех — кто-то их сломал, другие выбросили, чтобы не мешались в бою…
Из-за ельника вышли усталые разведчики из второго отделения. Лица серые, сведенные судорогой. Как же мало их осталось! Люди перемешались, хлопали друг друга по плечам, кто-то всхлипывал, другие глухо ругались.
— Вы живы, товарищ старший лейтенант… — припадая на ногу, подошел Кочергин. Комбинезон был порван, на левом плече из рукава отстрелена вата — буквально сантиметр спас от ранения. — Что за дела такие, товарищ старший лейтенант?.. Нас пятеро осталось… Да и вас, погляжу, тоже пятеро…
— Спасибо, Павел, выручил… Не ожидали, думали, что вы погибли…
Окружающее пространство продолжало безмолвствовать. Звуки боя откатились к югу, делались глухими, превращались в прерывистый фон.
— Мы их заметили, товарищ старший лейтенант, только поздно уже было. — пожаловался Кочергин. — Машковский и Лузин сразу погибли… Так палили, что голову не поднять… Дробыч гранату бросил, его тоже срезало… Но молодец Антон, добросил, светлая ему память… Он этой гранатой целую кучу врага положил — собой пожертвовал, чтобы нам потом легче было… Мы и пошли на них — терять-то нечего… В рукопашной Тимашевского ножом зарезали, потом Гурмаша… Финнов на той стороне дороги человек пятнадцать было. Наши озверели, что таких парней потеряли, перебили всю ватагу, потом раненых добили — не солить же их… Стоим такие, не верим, что живы остались… Слышим, у вас все непонятно, решили с севера зайти, перебрались через дорогу, незаметно подошли, да давай их фаршировать в упор… За ельником их с десяток пряталось, прикрывали тех, кто на вас пошел… Товарищ старший лейтенант, выходит, финны наш полк разгромили? — дрогнувшим голосом спросил командир отделения и с какой-то вялой надеждой уставился на взводного.
Раздался хруст, за ним последовал страдальческий хрип. Все обернулись. Рядовой Анкутдинов нашел-таки живого. Стрелок притворялся мертвым, но что-то надоумило Анкутдинова, возможно, отсутствие крови, и он до упора всадил нож в горло и продырявил его насквозь — да так, что лезвие с обратной стороны вошло в мерзлую землю и застряло. Боец пытался его вытащить, но безуспешно. Он ругнулся и исподлобья покосился на товарищей, которые задумчиво наблюдали за ним.