— Камбаров, Данилов, остаться здесь! — крикнул Никита. — Следить за обстановкой!
Двое разведчиков подбежали к воротам конюшни и начали стрелять внутрь, предусмотрительно отстраняясь от проема. Двое пустились в обход строения — на случай неучтенных выходов. Изнутри гремели рваные выстрелы — поздновато опомнились связисты. Кто-то из разведчиков забросил туда гранату. Вздрогнули дощатые стены, истошный крик забился в перекрытиях потолка. Пошли по одному — Александров, Анкутдинов, Мечников… Забегали в конюшню, перекатывались, хлестали в пространство короткими очередями. С улицы проникал зыбкий свет, и стало видно, что здесь ничего лишнего — все давно сломано и вынесено. Пустое пространство, только в углу штабеля затянутой брезентом аппаратуры, их кромсали автоматные очереди. Увесистая крышка металлического люка была распахнута, возле нее корчились два израненных тела. Из подземелья доносились испуганные крики. Не такие уж там вояки… Перебежали двое — Максимов, Александров, — распластались в метре от створа. Из подземелья вылетела граната, запрыгала по тщательно подметенному полу. Ее заметил Максимов — эта штука свалилась прямо ему под нос. Он схватил ее, швырнул обратно и рухнул плашмя. Боеприпас взорвался в подземелье, и оттуда вырвались клубы дыма и пыли. Максимов перевернулся на спину, начал яростно сверлить пальцем ушную раковину.
— Что, огорчили мы вас, господа?! — проорал Александров. Он решил не останавливаться на достигнутом, подполз к створу, бросил вниз еще одну гранату и откатился, зажав уши.
Подземелье снова тряхнуло. Что-то ломалось, выстреливал дым. Разведчики встали в полный рост, открыли огонь в затянутое дымом пространство. Обозначилась стальная лестница, под углом сбегающая вниз, от взрывов она не пострадала. Максимов первым загремел по ступеням, стреляя в клубы дыма. Ответного огня не было. Мечников полез за ним и видел, как в дыму Максимов ушел влево, за простенок. Никита спрыгнул с лестницы, метнулся вправо, споткнулся о какую-то тумбу, поднял голову. Из дыма проступали очертания стен, столы с радиостанциями, ворохи проводов, опутывающие аппаратуру. Перевернутые стулья, несколько тел в живописных позах. Трепетали на стене обрывки географической карты. До прихода «вандалов» здесь было чисто и даже уютно. В нише что-то вроде камина, небольшая тахта для отдыха. Прямо по курсу — очертания коридора — за ним еще одно помещение (а то и не одно). Слева двигался Максимов, спотыкался о разбросанные тела, обломки мебели, добивал автоматным огнем уцелевшую аппаратуру. «Пришли слоны в посудную лавку», — мелькнула мысль. По лестнице еще кто-то скатился, люди рассредоточились в узком пространстве. Короткий коридор, плавающий в дыму, подвергли плотному обстрелу. Из дальнего конца бункера прозвучало несколько выстрелов, послышался сдавленный хрип. Потом забился в припадке автомат «Суоми» — две длинные очереди, и магазин иссяк, стрелок лишь бесполезно щелкал спусковым крючком. Гремели какие-то шкафы, скрежетало железо.
— Чего мы возимся? Времени нет! — зло выкрикнул Карабаш и отправил гранату по касательной к полу. Она промчалась через пространство коридора, рванула в смежном помещении. Никита ворвался туда первым, закашлялся в дыму. И здесь аппаратура, столы, все обустроено с финской основательностью. Вернее, было — пока не началось… Горло скрутило от едкого дыма. Никита отбросил ногой обломки. Справа бойцы обнаружили еще пару дверей — в подсобку, в жилые помещения. Гремели выстрелы, кого-то вытаскивали из-под кровати, добивали. Оборвался тонкий фальцет, взывающий о пощаде. Никита добрался в дыму до металлических кабинок, с которых оторвало дверцы. Под одной из них кто-то стонал, вздымалось переломанное железо. Валялись личные вещи — сумки, бумаги, обрывки теплой одежды. Он ногой отбросил дверцу, вскинул автомат. Прислонившись спиной к кабинке, сидел мужчина в обожженном обмундировании. Лицо измазано кровью, но ничего смертельного, глубокая царапина на щеке. Его контузило, возможно, сломал руку, когда вокруг все стало падать. Он неловко поднял автомат, прижимая правый локоть к телу, физиономия исказилась от боли. Ствол дрожал, палец срывался со спускового крючка.
— Ну и что ты на меня свою «дуру» наставил? — проворчал Мечников. — Нет там у тебя ничего.
Автомат выскользнул из ослабевших рук, клюнул стволом. Никита направил «МР-28» ему в голову. Парню было слегка за двадцать, и вряд ли он был кадровым военным — мобилизованный связист. Может быть, бывший студент. Глаза подслеповато щурились, видимо, потерял очки. Но своего палача он видел и смотрел прямо ему в глаза. У парня были светлые волосы, серые глаза, из которых текли слезы. Никита колебался, клял себя за малодушие и все не мог решиться нажать на спуск. Этот парень был похож на его друга детства Серегу, утонувшего в реке накануне выпуска из детдома. Такие же глаза, такие же взъерошенные светлые волосы…
Финн глубоко вздохнул, поднял голову, в глазах его не было ни злости, ни ненависти, лишь какая-то грусть. Никита сплюнул, опустил автомат и забросил его за спину. Схватил парня за шиворот и поволок в подсобное помещение. Связист даже не пытался сопротивляться. Помещение было крохотное, там царил бедлам. Никита показал кивком подбородка: давай туда. Финн сообразил, заработал всеми конечностями, полез на гору мусора, при этом все озирался, не понимая, что происходит. Его хотят пристрелить в этой кабинке? Никита в сердцах захлопнул дверцу, замкнул задвижку.
— Духу не хватило, командир? — буркнул Кочергин, пробираясь мимо к выходу. — Думаете, зачтется на том свете? Ну, конечно, мы же такие добренькие. Только им позволено нас убивать…
— Заткнись! — огрызнулся взводный и прокричал: — Все наружу, уходим!
Узел связи перестал существовать, и это было очень хорошо.
Вдруг в конюшню ворвался взбудораженный Камбаров и, коверкая от волнения слова, доложил:
— Товарищ старший лейтенант, финны идут! Они в овраге за деревней находились, успели быстро подойти… Их Данилов пока держит, но они уже близко…
В горле перехватило — он давно подозревал, что удача — штука переменчивая! Никита заорал: все на лыжи, к лесу через поле, никакого промедления! Со стороны караулки подбежал Александров, таща на плече английский ручной пулемет.
— Александров, прикрываешь! — сразу среагировал Мечников.
Со стороны деревни приближались солдаты. К счастью, это не был отряд лыжников — обычные пехотинцы в серых полушубках. Уже достаточно рассвело, пятна на снегу рисовались отчетливо. Данилов поливал из автомата, а когда кончились патроны, вскочил на лыжи, активно заработал ногами. Обливался потом Александров — пулемет оказался не пушинкой, он взгромоздил его на грудь, насилу втиснул ноги в лыжные крепления. До леса было полкилометра, а такое ощущение, что неодолимая бесконечность! Разведчики понеслись кто как, каждый сам по себе, ухитряясь на бегу вести огонь. Повалился Иванченко — но нет, неуклюже поднялся, разъезжались лыжи…
Озноб уже потряхивал, но о таких мелочах Никита не думал — он гнал людей зычным матом. Группа спешила к дальней опушке. Люди теряли лыжи, палки. За спиной загремел пулемет, прижав финнов к земле. Поднялся командир, призывая своих солдат в погоню, вскинул руку с пистолетом. Жест был красивый — и последний: очередь прорезала торс, и офицер свалился замертво. Поднялись еще несколько человек — пули вспахали снег у них под носом, и солдаты предпочли опять залечь. Александров опустошил свой магазин и побежал догонять своих. Пулемет боец не выбросил, бежал, пригнувшись, с перекошенным лицом. Упали в снег отставшие Карабаш с Максимовым, стали его прикрывать. Очередная попытка финнов подняться тоже не удалась: двое были убиты, остальные зарылись в снег. Ветер свистел в ушах, колючий снег обжигал лицо. Мечников остановился, когда до кустов в низине оставалось метров сорок. При неловком повороте подвернулась нога — слетела правая лыжа. Да и черт с ней! Он упал на колено, припал к прицелу. Трое промчались мимо, трещали кусты за спиной, кто-то уже вонзился в них, с руганью выпутывался. Финны от хутора далеко не ушли — лежали в снегу, вели огонь. Мимо промчались несколько человек. Александров вытаращил глаза и закричал — он разогнался, но выронил палки, ехал по инерции, а впереди маячил бугорок, и свернуть он никак не мог… Последними бежали Максимов и Карабаш.
— Командир, не прикрывай, мы сами! — крикнул Семен. — Вали к лесу, мы уже здесь!
Вдруг Максимов споткнулся и как-то шумно выдохнул. Карабаш подхватил его под локоть, но он продолжал падать, ноги заплетались. Мечников ахнул, бросился к ним, схватил Максимова под другую руку, и они поволокли товарища к кустам. Пришел в себя Александров, не разминувшийся с бугорком. Руки-ноги остались целы, он подхватил упавший пулемет, начал лихорадочно прилаживать ленту с патронами. На помощь пришел Данилов, еще не нырнувший в кусты, вдвоем управились быстро, и пулемет заработал. Спуск в низину был уже рядом. Люди скатывались вниз, а Камбаров с Анкутдиновым лежали на пригорке и стреляли одиночными. Остальные копошились где-то рядом. Никита никак не мог прокашляться, кружилась голова, предательски немели ноги. Карабаш что-то бурчал, вился вокруг Максимова. Случай был безнадежный — две пули в спине. Но он еще не умер, вздрагивал, пальцы тянулись к друзьям, он пытался что-то сказать, делал умоляющее лицо.
— Максимка, не умирай, мы вытащим тебя… — бубнил Карабаш. — Бинты, давайте бинты, у кого есть аптечка, вашу мать?!
Остальные сидели на корточках, потрясенно смотрели на умирающего. Максимов вцепился в плечо Карабаша, рука в последний раз вздрогнула и упала. Семен ругнулся, погрозил зачем-то кулаком небу.
— Он умер, товарищ старший лейтенант… — потрясенно пробормотал Кочергин. — Неужто здесь его оставим?
— Товарищ старший лейтенант, лыжники валят! — чуть не хором вскричали Камбаров с Анкутдиновым. — Много их, свежий отряд подошел!
Проклиная все на свете, Мечников бросился к пригорку. Бинокль не требовался, все и так прекрасно видно. Лыжников было десятка четыре, они неслись, рассыпавшись по полю. Мобильные, обученные, в зимних маскхалатах. Серые полушубки остали