сь у них за спиной — солдаты кричали вслед товарищам, уже безбоязненно поднимались. Две минуты в запасе, не больше. Никита обернулся. Жалкая горстка разведчиков под ружьем — от маскхалатов одно название, дико устали, боеприпасов — с гулькин нос. Неподвижное тело Максимова — скрюченные пальцы, искаженный скорбный лик, лужа крови под телом. С собой не взять, все должны понимать… Бойцы угрюмо смотрели на командира. Половина из них потеряла лыжи, о палках и говорить нечего. Только на своих двоих…
Глава 9
Финны нашли лазейку в чаще — перекликались где-то справа. Разведчики бежали дружной кучкой, берегли дыхание. От лишнего избавились — вещмешки, пустые фляжки, лыжи, которые только мешались. Оставили и боеприпасы. Группа рвалась через лес. На минуту показалось, что финны их потеряли, ушли правее. Но возобновились крики, пули застучали по стволам деревьев.
— Туда! — махнул рукой Мечников. — Смещаемся на юго-восток!
Деревья пошли реже, но сделался глубже снежный покров — ноги увязали в снегу, приходилось тужиться, чтобы их извлечь. Принимать последний бой пока еще не хотелось — верили в призрачные шансы. Небольшой пригорок, бежать стало легче. Разведчики скатились с него, давя стелющийся молодняк. Но впереди их ждал новый сюрприз — плотная стена кустарника, через который не пробиться даже с мачете. Люди заметались, матерясь от отчаяния.
— Сюда! — закричал Данилов. — Здесь просека!
Вряд ли ее специально прорубали — кому это надо? Но растительности на двухметровом пространстве почти не было — сквозь дебри тянулся коридор. На заднем плане высились мощные ели, но до них еще предстояло добраться… Кучка бойцов устремилась в проход. Он уже был рядом — двадцать метров, десять… Но тут на пустое пространство выскочили лыжники в маскхалатах и стали кричать, созывая товарищей. Эти люди знали местность, все обходные пути, им не было необходимости снимать лыжи.
Сзади прогремела очередь. Это Александров, привалившись спиной к снежному бугорку, открыл огонь из пулемета. Кого-то положил, остальные рассыпались, откатились обратно в лес. Пулеметчик перевернулся, чтобы встать. Пробегающий мимо Кочергин схватил его за шиворот, оказал посильную помощь. «Коридор» завершался поваленным деревом — оно застыло под углом, раскоряченное, опиралось на ветки, которые не желали ломаться. Кто-то пролезал под ним, другие переваливались через ствол, ныряли в снег. Пронзительно закричал Анкутдинов — пуля перебила ногу в районе бедра, когда он брал преграду. Так и застыл на дереве с кровоточащей конечностью. Товарищи бросились на помощь, перевалили его. Анкутдинов мычал, стиснув зубы. Кочергин, источая проклятья, спешил к нему с выдранным из штанов ремнем. Разведчика бросили в снег, затянули ремень выше раны. Он корчился, пыхтел, бешено вращал глазами. Александров с пулеметом распростерся за деревом, стал стрелять в глубину «коридора», где уже мельтешили фигуры в маскхалатах. Последних как ветром сдуло, остались в снегу два бугорка. Но это временное явление, врагу надо было лишь перегруппироваться. Данилов перехватил Анкутдинова под мышку, и оба упали, раненый взревел от боли. Подбежали еще двое, схватили его втроем — он продолжал кричать и закатывать глаза от боли.
— Уносите Рената, мужики! — выкрикнул Александров. — Я прикрою, давайте живо! Не бойтесь, догоню!
Не мог он никого догнать, и все это прекрасно понимали. Задержать — да, а вот выжить под таким огнем…
— Вы еще здесь? Ждете, пока всех прикончат?! — продолжал он ругаться.
Внезапно взвился раненый Анкутдинов, упал на живот рядом с Александровым.
— Ребята, уходите, мы с Шурой их задержим… — повернул он к разведчикам тоскливый, обреченный взгляд. — Товарищ старший лейтенант, скажите им… Мы их на самом деле задержим… А если повезет, еще повоюем… Со мной вы пропадете — я ходить не могу, все равно кровью истеку, только вас за собой к Аллаху утащу… А стрелять могу — правда, товарищ старший лейтенант…
Сердце обливалось кровью, когда Никита смотрел на своих бойцов. Было стыдно, неловко, люди отворачивались. А противник за кустами уже накапливался, лез, подтаскивал пулеметы. Взметнулась рука — от нее отделилась граната, полетела в кустарник. Взрывом разбросало несколько растений.
— Уходите, мать вашу!!! — взревел Александров и открыл огонь — бил экономными очередями.
Анкутдинов лежал рядом с ним, упирался в снег локтями, стрелял из «Суоми», при этом испускал пронзительные крики — то ли от боли, то ли от кипящей ярости. Скоро забросают гранатами, накроют пулеметным огнем…
Никита отполз, рыча на тормозящих товарищей. Голова кружилась уже всерьез, колотил озноб. Он поднялся, схватился за дерево, когда мир куда-то поплыл, перевел дыхание и побежал на юг…
Состояние ухудшалось. Мечников бежал, сжимая волю в кулак. И вдруг прояснилось в голове, озноб исчез, он вырвался вперед и остановился, дожидаясь отстающих. В этой местности было бессмысленно принимать бой. Редкий лес, как назло, лыжники обойдут и всех положат.
Перестрелка в тылу продолжалась недолго. Автомат Анкутдинова выдал несколько очередей и замолк. Пулемет стрелял гораздо дольше, Александров спешил выработать боеприпасы. Взорвалась граната, и все закончилось…
Люди карабкались на пригорок, задыхаясь, а за косогором упали в снег. Но осталась еще тяга к жизни, снова дружно подались наверх.
И тут из леса показались лыжники. Трое сразу попали под кинжальный огонь. Первый повалился на спину, лыжи, совершив эффектный круговорот, разлетелись в разные стороны. Второй схватился за простреленный бок, завалился в сторону. Третьего до определенного момента пули не брали. Разогнавшись, он не мог остановиться — катился с горки и орал от страха, сверкая выпуклыми глазами и являя собой идеальную ростовую мишень. Пули поразили грудь, он упал коленями на собственные лыжи, еще немного проехал, потом уткнулся носом в загнутые концы лыж, да так и остался в странной позе.
Опушка ощетинилась беспорядочным огнем.
— Отдохнули, товарищи? — прохрипел взводный, переворачиваясь на спину. — А теперь руки в ноги, и бежать! Эти черти знают местность, могут обойти и перекрыть дорогу!
Бег с препятствиями продолжился. Изначально разведчиков преследовал крупный отряд. Сколько их осталось? Половину точно перебили, часть рассеялась. Может, не все так плохо? Оборвался черный ельник, возникли скалы — нелепое нагромождение камней, целое каменное царство! Люди изумленно вертели головами — куда бежать? Две массивные гряды вздымались справа и слева, голый кустарник прибился к скалам, оставалось только пространство между ними — там можно было бежать, прокладывая витую дорожку между камнями. Завязли очень быстро — все свободное от камня пространство наполнял снег. Приходилось растаптывать участки, потом ступать в них, и все равно ноги проваливались. Но лыжники тоже не пройдут, брезжила утешительная мысль, им придется идти пешком, нести на себе свои чертовы лыжи…
— Командир, надоело… — прокряхтел Кочергин, перебираясь через гладкий валун. — Что мы бежим, как зайцы, не люди, что ли? Занимаем круговую оборону и отбиваемся до последнего… Все равно ведь не выберемся, ежу понятно…
— Разговорчики, Кочергин! — прорычал Мечников. — Отставить это упадничество! Голова перестала работать? Нас же с фланговых скал перестреляют! Заберутся на макушку и набьют свинцом по самую душу… Вперед, болезные, эти скалы скоро кончатся!..
Разведчики полезли дальше. Вроде легче становилось, реже спотыкались, не только у Никиты открылось «второе дыхание». Проход между скалами стал сужаться, и взводный поторапливал: быстрее, товарищи, самая малость осталась…
Спешили, словно чувствовали… Справа с гряды посыпались камни. Все дружно вскинули автоматы. И все же враг опередил. Разразилась стрельба. Трое ухитрились взобраться наверх — похоже, им пришлось хорошо пробежаться по лесу! Мелькали каски в белой материи, сосредоточенные лица над прицелами автоматов. Разведчики бросились врассыпную — благо укрытий тут было с избытком. Вскрикнул Иванченко — подставился под пулю. Но успел добежать, скорчился в три погибели за камнем. Только Леха Данилов не успел. Пуля попала в голову, он даже не понял ничего. Тело отбросило на массивный валун — он то ли сидел, то ли лежал, странно вывернув голову. Кровь сочилась из глазной впадины. Дружный рев вырвался из луженых глоток — все, кто остался, не считая выбывшего Иванченко, вскочили и открыли ураганный огонь по гребню скалы. Финнам не повезло, они считали, что владеют ситуацией. Двух сбили, как городошные биты, — они катились по обратной стороне гряды, а за ними катились камни. Третий схватился за живот, клюнул носом, зацепился носком за острый выступ. Разведчики продолжали стрелять — орали что-то в ярости, хотя боеприпасы были на исходе.
— Прекратить огонь! — приказал Мечников. — Все, хватит, уходим…
Они побрели мимо мертвого Лехи Данилова, выкручивали шеи, не в силах оторвать взгляды. Стонал Иванченко, держась за простреленное плечо. Некогда врачеваться, потом… Потом разведчики убыстрились, перешли на бег. На флангах чисто, только трое смогли их обойти, основная масса преследователей была сзади, они кричали и упорно лезли, в разрывах между скалами мелькали их шлемы. Разведчиков засекли — и захлопали выстрелы. С такого расстояния они попасть не могли, но когда подойдут ближе… Проход действительно сужался, «выпускной клапан» был метра полтора шириной, а сразу за ним — пригорок и лес. В том месте, где все кончалось, справа возвышалась громоздкая, изрытая трещинами скала. Словно опухоль, ее венчал тяжелый изогнутый козырек — весом не меньше тонны. Первым местечко покинул Иванченко со своей рукой — она висела плетью, и из нее сочилась кровь. За ним Камбаров с Латкиным, Карабаш.
— Товарищ старший лейтенант, постойте, — вдруг схватил Никиту за плечо Кочергин. — Быстро гранаты давайте — все, что есть… Латкин, ты парень прижимистый, у тебя «лимонка» заныкана, я знаю, давай сюда…
— Кочергин, не выдумывай… — выдохнул Никита. — Уходим все вместе…