– С чего вдруг, – оскорбляется Во-Я. – Чтоб ты знал, я снова во главе Пещерного Храма. Наш переход в подчинение Помпи Магн был лишь временной заминкой.
– Заминкой, из-за которой половина наших попали за решетку?
– Кто бы говорил, дезер… – Во-Я спохватывается и кашляет. Он звонит явно потому, что ему что-то нужно, так что оскорбления в адрес Матиюя ничего хорошего не принесут. – Я слышал, ты теперь работаешь в дворцовой службе наблюдений. Мне надо, чтобы ты проверил для меня одну совсем ничтожную мелочь.
– Предпочту этого не делать, – отзывается Матиюй. – Я стараюсь не ввязываться в неприятности.
– А сколько раз я прикрывал тебя в храме? От тебя мне нужно только услышать «да» или «нет»: вчера, примерно утром, Сань-Эр принял нового переселенца из-за стены?
Матиюй хмурится и цокает языком, но одновременно задает поиск в отснятом материале с условиями, названными Во-Я.
– Пока идет возведение новой стены, Сань-Эр не принимает переселенцев.
– Просто проверь записи с камер.
Пока Матиюй вызывает на экран изображения с камер на стене, до него доходит, что новые переселенцы на них не попадут, потому что ворота открывают и закрывают вручную. После быстрых подсчетов он находит еще одну камеру, поодаль от стены, но установленную достаточно высоко и направленную на боковую улочку. Перематывает запись обратно. Потом быстро вперед.
– Что-то не похоже. Вижу только стражников.
В трубке тишина. Матиюй отводит ее от уха, проверяет качество звука. Если Во-Я прервал разговор…
– Да? – Голос Во-Я нарушает тишину. – Хм-м…
Матиюй снова прижимает трубку к уху. Клацает по клавиатуре, заодно просматривает записи с ближайших камер.
– Ты ведь знаешь, что в центре наблюдения применяются технологии, которые поднимают тревогу в случае подозрительных движений у стены? Если бы в столицу было так легко проникнуть, начался бы хаос.
– Но люди же проникают, – возражает Во-Я.
– Да-да. – Матиюй закатывает глаза. Он отменяет поиск, переключается на передачу видео в реальном времени. – Сказал же, нет никаких… так. Так, стоп.
В трубке шорох. На другом конце провода Во-Я или стремительно садится, или что-то роняет.
– Что? Что там?
– Какого хрена? – вырывается у Матиюя.
Ботинок – вот что привлекает его внимание. В объектив камеры на улице Золотого Камня попадает лишь малая часть мусорной кучи на углу. Камеры установлены на каждой улице и почти в каждом переулке города, но в центре наблюдения постоянно выводят на экраны изображения лишь с некоторых, иначе сотрудники центра не выдержали бы напряженного просмотра такого обилия бесполезных видео. Третья камера обычно активна, она входит в замкнутую систему наблюдения и показывает более общую панораму улицы. Но этот ботинок торчит точно вверх, а он неизбежно упал бы набок, не будь он надет на ногу, и если Матиюй включит четвертую камеру, чтобы осмотреть эту кучу мусора с другого положения, под более низким углом…
– Ах ты ж!..
Почти заваленный мусором, труп лежит на боку; на нем форма дворцового стражника. Судя по цвету лица, он не мог пролежать здесь долго, на лице застыло изумление.
Но самое странное – желтый зонт, воткнутый ему в живот. Руки мертвеца охватывают его ручку, словно перед самой смертью он пытался вытащить это оружие.
– Мне пора.
Во-Я сбивчиво начинает:
– Погоди, что ты?..
Матиюй кладет трубку.
– Стража!
Глава 9
Калла тащит Лэйду всю дорогу до своих комнат и успевает захлопнуть дверь, прежде чем их настигает паника и суматоха, поднявшаяся в коридорах. Кот встречает Каллу у дверей, но, заметив Лэйду, прячется в ванной.
– Не понимаю, чего ты рассчитываешь добиться, дергая меня туда-сюда, – замечает Лэйда.
Вырваться она пытается с того момента, как Калла схватила ее за руку, но Калла сильнее. Лэйда кряхтит, наваливаясь на нее всем весом. Соседство слишком тесное, успешно обороняться нелегко. Вместо того чтобы искать способы отражать натиск, Калла лишь стискивает зубы и сосредотачивает все внимание на левой руке Лэйды, которую сжимает. Стоит ее отпустить, как Лэйда сбежит и все старания пропадут даром.
– Пусти! – Лэйда задевает плечом подбородок Каллы. И лишь когда та морщится, Лэйда вдруг понимает, что другой рукой Калла высвобождает что-то, находящееся за спиной, – витой шнур, которым перехвачена посередине тяжелая штора. Лэйда изо всех сил дергает и тянет руку, но уже слишком поздно. Складки шторы распустились, шнур в руке у Каллы. В качестве последнего средства Лэйда лягается, рассчитывая попасть Калле в колено, но та уже готова к удару. В этом теле Лэйда ниже ростом, чем она привыкла быть, так что ее движениям недостает силы и размаха. Калла просовывает шнур под проходящую по стене трубу – довольно тонкую, ведущую от надежно закрепленной батареи отопления. И прежде чем Лэйда успевает рвануться на свободу, Калла скручивает шнуром ее запястья.
– О небеса… – недовольно бурчит Калла, наконец отстраняясь, чтобы перевести дыхание.
Пытаясь сдвинуться с места, Лэйда обнаруживает, что ее руки крепко привязаны к трубе. Ее синие глаза блестят ярко, почти лихорадочно.
– Неужели недостаточно унизительного заключения в темнице? – спрашивает Лэйда. – Обязательно было привязывать меня к… – она оглядывается через плечо, – … холодной батарее?
– Хочешь, чтобы я ее включила?
Лэйда фыркает.
– Ты все равно не сможешь. Десять лет назад весь дворец перешел на электрическое отопление.
А за пределами дворца почти весь Сань-Эр по-прежнему пользуется батареями. И ежегодно несколько квартир выходят из строя из-за повреждений труб и перегрева.
– Ты, наверное, держала дворцовые коммуникации под пристальным наблюдением, пока была начальником стражи, – задумчиво отзывается Калла. Она складывает руки на груди, пряча покрасневшие царапины от их борьбы. – После того как меня назначили королевским советником, я случайно наткнулась в центре наблюдения на папку с подробностями работы твоей матери. Многое изменилось. И куча предложений пропала впустую.
Лэйда снова дергает шнур. Тот не поддается. Калла затянула узел так крепко, что теперь сама вряд ли распутает.
– А что тут странного? – бросает Лэйда. – До изменений к лучшему во дворце никому нет дела.
Когда-то Калла утверждала, что стремится к высшему благу. На кухне у Антона этот ответ на вопрос, почему она участвует в королевских играх, казался вполне уместным. Ей хотелось избавиться от всех, кто причинил ей страдания, хотелось превратить в трупы всю знать, которая правила королевством, но была абсолютно равнодушна к участи ее самой – брошенного ребенка, обреченного умереть от голода где-нибудь у дороги. Конечно, она действовала во благо.
– А тебе есть? – спрашивает Калла. – После того как ты стала причиной не одной кровавой бойни, побочного продукта непродуманных планов?
Суть в том, что, даже будь король Каса самым порядочным человеком в этом королевстве, который допустил единственную ошибку – сжег ее деревню, Калла все равно подняла бы на него меч. Ее стремление к благу – отнюдь не ложь, но она полагает, что это и далеко не вся безупречно чистая истина. Если бы отмщение означало гарантированное уничтожение Талиня, пожалуй, она все равно не отказалась бы от него.
– Как я объяснила Совету, – говорит Лэйда, – я уже созналась во всем, в чем я виновна.
Калла ожидала, что Лэйда будет возражать против обвинений. Заявлять, что не желала людям смерти. Лэйда поделилась с мятежной сектой знаниями, позволяющими овладевать силой. Руководила заговором с целью подорвать устои монархии изнутри. Не то чтобы Калла ее осуждала: ей почти грустно, что Лэйда бегала кругами по Сань-Эру, рассчитывая остаться праведницей, в то время как другие без колебаний шли бы напролом ради собственной выгоды. Лэйда Милю следовала верной идее, но результат оказался никудышным.
Калла пинает батарею. Серая краска осыпается с нее, пылью оседая на ее ботинке.
– Совет убежден в твоей причастности к нападениям в провинциях, – прямо говорит Калла. – Тебя казнят в надежде избавиться от проблемы, создающей для них неудобства, точно так же, как твое заключение положило конец убийствам, которые творили «полумесяцы» в Сань-Эре.
Лэйда приоткрывает рот, но Калла не дает ей вставить ни слова:
– Незачем спорить. Мне известно, что к происходящему в провинциях ты не имеешь никакого отношения. Время совершенно не сходится. «Голубиный хвост» должен был действовать одновременно с Сообществами Полумесяца, а не после того, как тебя схватили.
Лэйда снова фыркает, откидывается назад, ударяется лопатками о трубу.
– Чрезвычайно признательна, что вы верите мне, ваше высочество. В таком случае почему я здесь?
В воспоминаниях Калла возвращается на арену. Она тяжело дышит, ее сердце разрывается пополам, она выхватывает нож из рукава. Делает выдох с таким чувством, будто раскалывается небо, и Антон умирает прямо перед ней, а его сосуд, лежащий в луже крови, покрывает мертвенная бледность.
Потом он воскресает, хватает ее за руку, находясь в теле его кузена, и его глаза пылают яростью.
– Где ты научилась этим приемам?
Лэйда хмурится:
– Что, прости?
– Не родилась же ты с этими знаниями, – поясняет Калла, – и в особую догадливость я не верю. Ты этому где-то научилась, а потом передала знания Сообществам Полумесяца. Люди в провинциях этому от кого-то научились, и кто-то из них воспользовался уроками, чтобы совершить нападение на королевских солдат. Как, по-твоему, верно я рассуждаю?
Лэйда молчит. Она не знает, куда клонит Калла, однако достаточно умна, чтобы насторожиться. К тому времени, как Калла подвела ее к явной ловушке, со всех сторон уже разбросан десяток других, разлетающихся с каждым словом, словно семена-крылатки. Вот так дворец ввязывается в бой. Вот почему Калла старалась учиться в промежутках между тренировками под руководством военачальников и неустанным развитием меткости: потому что умение складно говорить – половина пути, пройденного к победе в битве, независимо от того, насколько многочисленны ее подчиненные.