асти — гордыня да тщеславие, часто извращающие и разрушающие семью. А проповедовать, по совету апостола Петра, надо не словами и упреками, а своей добродетельной, христианской жизнью. Жила когда-то на свете такая Моника, христианка. А муж ее, Патрикий, был язычником, вдобавок очень жестоким и вспыльчивым. Моника отлично видела его пороки и неверность, но скандалов не затевала, упреками не донимала и сцен не устраивала. Только тихо проливала горькие слезы да молилась Богу о муже. И даже когда он гневался, кротко молчала, проявляя смирение и сдержанность истинной любви. И учила подруг, жалующихся на своих мужей, уверяла, что они сами виноваты, поскольку на каждое оскорбительное слово отвечают оскорблениями и криками.
Ксения фыркнула:
— Это Катя Лель поет: «…и подругам всем сказала, что ты — лучший из мужчин!» Как, интересно, подруги отреагировали? Об этом в песне не сказано, а вопрос возникает, ибо знаем мы женскую психологию.
Отец Андрей тоже улыбнулся:
— Песню не слышал, а как отреагировали… Не верили, что это поможет — кротость, терпение, самоотверженность, послушание. Как обойтись без упреков, обличений и поучений мужа? Да никак! А настойчивая Моника продолжала жить по-своему и добилась, в конце концов, уважения мужа. Познакомила его с верой. Семнадцать лет не просто ждала, а молитвенно трудилась — и Патрикий добровольно крестился и умер как благочестивый и убежденный христианин. Зато сын Моники, которого она с детства водила в церковь и наставляла в вере, возмужав, отрекся от православия и совратился в ересь.
Ксения тоскливо вспомнила про сына. Митя… Как это всегда больно, как мучительно… Она словно отказалась от сына — сама, добровольно… Зачем она это сделала?…
— Семнадцать лет… Да у кого терпения хватит? Просто несерьезно… Треть жизни…
— У нее хватило. Ведь что такое брак? Тоже крест. Ну, подумайте, разве супружество — сплошные радости? Это и болезни, и ссоры, и непонимание. У всех без исключения. А Моника снова не стала пилить сына, спорить с ним, заставлять ходить в церковь. Опять молилась… Вы, конечно, сейчас идете и думаете, чего там можно достичь с помощью какой-то молитвы! Но прошло немало лет, и, осознав грех, покаявшись и возвратившись в православие, блаженный Августин, сын Моники, с благодарностью напишет: «Я обязан тем, что я есть, моей матери, ее молитвам, ее достоинствам». У родителей святого Григория Богослова была похожая ситуация — жена-христианка и муж-язычник. И сколько она всего перепробовала для обращения мужа — упреки, увещания, услуги, отчуждение, — ничего не получалось. Но все удалось с помощью собственной нравственности и молитв.
— Вы говорите о святых. И их цитируете, — заметила Ксения. Она раздражалась все сильнее. — Но это совершенно иной духовный уровень, нам недоступный. А как жить всем простым грешным?
Отец Андрей раскланялся с проскользнувшей мимо худенькой женщиной. Та одарила Ксению хмурым, недобрым взором.
— Ксения, безгрешных нет. А многие святые, как это ни странно, считали себя великими грешниками. И когда Бог глядит на нас, Он не замечает наших несуществующих добродетелей или несуществующих успехов, а видит в нашей глубине спрятанный за мишурой и грязью Свой собственный образ. Свет во тьме… Так нужно глядеть и на своего врага. Да, человек труден, но он — все равно святыня. Помните, у Шмелева, мальчику объясняют, как страдает ангел-хранитель другого человека, когда мальчик смеется над его подопечным, его обижает? Господь хотел, чтобы человек походил на Него. Предложил пример… Все всегда равняются на лидера соревнований. В нравственности тем паче.
— Это понятно, — сказала Ксения. — Но зачем нам всем покаяние?
Опять веселый, въедливый взгляд…
— Вам не в чем каяться? И вы сумеете бросить в грешницу камень, если нет греха? Простите, не верю. Это у вас невоспитанные мысли. Для простоты объяснения можете вспомнить хотя бы русскую пословицу: «Повинную голову меч не сечет». Но пока человек сам не поймет, что Бог — рядом, не надо спешить с крещением и приходом в православие. Не стоит и непрерывно искать в себе грехи. Лучше спросить себя: в чем я уже подобен Богу? Неужели ни в чем? Тогда нужно работать над собой дальше.
Ксения мрачно улыбнулась. Она, Ксения? Та самая, которая?… И в чем-то подобна Богу?! Это даже не смешно.
Отец Андрей легко угадал дорожку ее мыслей.
— Вы не правы. Опять невоспитанные мысли. Не только человек нуждается в Боге, но и Бог в человеке. И если тот правильно воцерковляется, ссоры в семье должны затихнуть, а любовь окрепнуть. Но, к несчастью, многие неофиты выбирают для себя внешние хлопоты. Не научились еще жизни духовной, но спешат учить других. Ни одной страсти не победили в себе, но торопятся исправлять ближних. Замечательно сказал преподобный Серафим Саровский: «Стяжи мирный дух, и тысячи вокруг тебя спасутся». Ведь неофит добровольно и свободно уверовал в Бога, но других пытается силой притащить в Церковь, лишает их Божественной свободы выбора. И каков результат? Вскоре родственники неофита начинают ненавидеть все, что связано с православием. А сами неофиты? Недавно я прочитал в книге одного священника из Подмосковья один и грустный, и смешной эпизод. Дело было в храме православного вуза. В день памяти небесного покровителя института служится торжественная литургия. После службы священник радуется, что пришло много студентов. «Это в основном первокурсники и второкурсники», — сообщают ему. «А почему нет студентов старших курсов?» — «А они уже «воцерковились», — с горькой иронией отвечают ему.
Ксения засмеялась. Отец Андрей тоже.
— Господь говорит: «Знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден или горяч». Вы не слышали о жизни одного из самых знаменитых неофитов — преподобного Антония Великого? Он вошел однажды в храм и услышал, как читают Евангелие. И загорелся желанием исполнить все Христовы заповеди, отказался от всего прежнего. И исполнил все. За пятьдесят лет. Его пример воодушевил многих — так возникли первые монастыри и наше монашество. Пятьсот лет спустя жил другой неофит — преподобный Прокопий Декаполит. И он также, желая исполнить по-настоящему евангельские заповеди, в юности ушел в монастырь. Но монастыри в то время уже были другие. И, наблюдая монастырскую жизнь, молодой инок начал отчаиваться. Нет, никаких особых грехов там не было. Но и добродетелей тоже. Вся братия оказалась под стать нам, «выздоровевшим от неофитства». И однажды святой Прокопий спросил игумена: «Отче, истинно ли то, что в Евангелии написано?» — «Да, чадо, потому что это слова не человека, но Бога». — «Отче, а почему мы тогда не исполняем этого?» И ответила ему вся братия: «Так ведь никто не в силах соблюсти их».
— Ну, если в монастыре так считали… — протянула Ксения. — Куда уж нам, грешным…
— Но сказано в житии, что последовало наказание — неудержимая скорбь овладела игуменом и всей братией за напрасную трату времени. Зато Прокопий решил в точности следовать записям и наставлениям Святых Отцов. Провел в пустыне семь лет. А современное неофитство со своими соблазнами… Например, неофит часто, увлекаясь и не зная своих подлинных сил, берется за подвиги, которые ему не по плечу. Тут важна осторожность, чтобы не натворить в порыве того, о чем потом придется жалеть, — скажем, скоропалительно принять решение уйти в монастырь или раздать все свое имущество.
— А у меня как раз у подруги муж стал монахом. — И Ксения рассказала об Ольге.
Глава 15
— Не плакай и не печаль бровей, — повторил Олег. — Что случилось? Я хочу тебя видеть…
— Ничего не случилось… Я тоже хочу… Без вариантов… — проревела в трубку Ксения. — Ты где?
— Далеко, — глухо ответил он. — Очень далеко от тебя… Но скоро отправлюсь в обратный путь. И тогда мы увидимся… Я позвоню. Очень странно… Я и не заметил, как привык к тебе, так что уже не понимаю, сумею ли дальше жить без тебя.
И они увиделись.
Но разве так Ксения представляла себе эту встречу?… Человек предполагает, а Господь располагает.
Отец, хотя ему было уже хорошо за восемьдесят, оставался на плаву и энергии не терял. Любил повторять стихи из фильма «Добро пожаловать, или Посторонним вход запрещен»:
— «Мы бодры, веселы…» Нередко спрашивал:
— А сколько там Сергею Михалкову? Девяносто три или четыре? Ну, мне еще до его возраста жить и жить! Я против него мальчишка.
Однажды со смехом сообщил:
— У меня двадцать семь болезней! Ночью подсчитал — целая копилка болячек. А от болезней лекарства нет. Кто это сказал: «А старость ходит осторожно и подозрительно глядит»?
Ксения, в тот день заехавшая проведать родителей, передернула плечами. Отец был поразительно здоровым человеком. И когда у него лет в сорок пять впервые заболела голова, решил, что умирает. Матери стоило больших трудов заставить его выпить простой цитрамон, чтобы боль прошла. Он никому не верил и требовал немедленно «скорую».
— А еще говорят о прекрасной памяти артистов, — тотчас съязвил Георгий Семенович. — Мне за восемьдесят… Это прескверная болезнь. От нее вылечиться нельзя. Буквально еле хожу и еще буквальнее ничего не ем и все ненавижу.
Ксения покосилась иронически: всем бы так еле ходить за восемьдесят!
А потом отец взялся пересказывать свой недавний сон:
— Ко мне привязался черт.
— Страшный? Рогатый? — с любопытством спросила Ксения.
— Конечно. Я стал с ним драться, но, в конце концов, после нешуточной борьбы он меня одолел: дьявол все-таки сильнее человека. И говорит: «Я тебя отпущу, если ты меня вкусно накормишь. А нет — плохи твои дела». Ладно, думаю, я тебя накормлю. И размышляю на ходу: надо хитрость придумать, верить рогатому нельзя — обманщик. А он не дурак, словно прочитал мои мысли и объявляет: «Только отравить меня можешь не пытаться! Я не то что вы, люди. Могу серную кислоту пить — и мне ничего не будет!» Ну, начал я его кормить. Всякой дрянью. Набрал углей, битума, проволоки — и даю ему. А он себе все разжевывает и ест спокойно, да еще нахваливает. И родилась тогда у меня идея: надо его взорвать.