– Но Валентина родила ребенка? Можно было сделать генетическую экспертизу. Даже если бы он не женился, то отцовство ему все равно пришлось бы признать. – Я как-то сразу стала на сторону Валентины.
– Нет, история окончилась трагически. Ребенка Валентина от переживаний потеряла, а потом спилась. Будучи нетрезвой, она попала под машину и погибла. Но этот случай, пожалуй, единственный в своем роде. Павел хоть и увольнял своих любовниц, но сам же и устраивал их на работу. Кого в другую газету, кому давал рекомендацию на телевидение. Одна девчонка, помню, в Москву уехала. Сейчас чуть ли не в аппарате президента трудится. Не думаю, чтобы они до сих пор на Павла зуб имели. К тому же после трагического случая с Валентиной Павел утихомирился. Не сразу, а этак лет через пять женился на зрелой женщине, Лидии, с которой познакомился на отдыхе. Ничего не скажу плохого про нее: умная, хозяйственная. Жить бы им да жить, но ведь Бабенко был закоренелый холостяк, его раздражало, что кто-то мелькает у него перед глазами. Брак просуществовал всего три года. Расстались они с Лидой полюбовно. Квартиру разменяли. Лиде досталась квартира в центре, а Павел переехал в спальный район, но при этом ему отошла машина.
– А кто похоронами занимался?
– Лида и занималась, во всяком случае, это она в редакцию позвонила. А родственников у Павла не было. Детей не нажил, – ответила Маргарита Петровна на еще не заданный вопрос. – Кто же будет заниматься его похоронами, как не бывшая жена?
– Могли соседи.
– Могли, конечно. Но мне все равно кажется, всем занималась Лидка. Они и после развода хорошие отношения поддерживали. К тому же она директор ресторана «Волна». Скорей всего, там поминать будут.
– Маргарита Петровна, а вы Кудрявцева Ивана Петровича помните?
По ее лицу пробежала тень.
– Кудрявцева? – переспросила она. – Мэра нашего?
– Да, он тоже отдыхал на Сейшелах. Увы, его тоже привезли с островов в гробу.
– Не поняла. Они что же подрались?
– Из-за чего им было драться? – вкрадчиво спросила я.
– Да так. Дела давно минувших дней, – захотела свернуть разговор Маргарита Петровна, но я, словно клещ, вцепилась в свою собеседницу:
– Нет, они не подрались. Иван Петрович умер от сердечного приступа. Поговаривали, будто бы Кудрявцев боялся, что его обвинят в смерти Павла Алексеевича. Давняя вражда не давала покоя им обоим. Что скажите, Маргарита Петровна?
– Так ведь давно это было. Если бы не тогда Кудрявцева сняли, сняли бы позже – дело времени. Он многим на верху не нравился. И вроде неплохой, – пожала плечами Маргарита Петровна, – да видно, не уживчивый был.
– Надо понимать, Бабенко приложил руку к тому, что Кудрявцева сняла? Что он сделал? Напечатал компромат? – попыталась я угадать и попала в точку.
– Да, но Павел Алексеевич, не тот человек, который стал бы печатать в газете непроверенные факты. Передача взятки была запечатлена на пленке. Снимок был подлинный.
– А кто сделал снимок, не знаете?
– Разве о таком будут говорить? Бабенко не выдал своего корреспондента. Во всяком случае, мне его фамилию не называл.
– Теперь уж и не скажет. Раиса Петровна, вы мне назовите последнее место работы Павла Алексеевича.
– Он работал в рекламном агентстве, которое занимается наружной рекламой. Как же оно называется? Вспомнила! «Галатея». А находится оно на улице Куйбышева, дом двадцать пять. У меня подруга через два дома от этого агентства живет. Ее дом двадцать первый, значит, офис «Галатеи» в двадцать пятом.
Глава 22
Подруги мои со мной на связь не выходили. Я попробовала набрать Алину, но она трубку не взяла. Степа тоже не отвечала. Поэтому я решила в одиночку навестить рекламное агентство «Галатея».
«До улицы Куйбышева рукой подать, – подумала я, выходя от Маргариты Петровны. – Если уж взялась за Бабенко, то надо до конца все о нем выяснить. Мне всего-то и надо знать, почему с ним расплатились путевкой? Если только он не соврал, конечно».
Мне даже не потребовались услуги такси или общественного транспорта. От редакции вечерней газеты до рекламного агентства я дошла за пять минут. О смерти Бабенко здесь уже знали. В холле офиса висел траурный портрет Павла Алексеевича, перевязанный черной лентой.
– Здравствуйте, – поздоровалась я с охранником, который преградил мне дорогу. – Мне нужно к директору агентства.
Парень оказался весьма разговорчивым товарищем.
– Директора сейчас нет. Если хотите заказать у нас рекламу, то заказы принимает Людмила Владимировна Мирошниченко, заместитель директора. Это в том конце коридора, – сказал охранник и рукой показал направление.
Я посмотрела в ту сторону, где сидела заместитель директора. «А может, она мне и нужна, эта Мирошниченко? Главное, чтобы этот тип меня пропусти, а там разберемся, у кого спросить. Но на мои вопросы может ответить и бухгалтер, и сослуживцы Бабенко, и эта Мирошниченко. И это даже к лучшему, что меня отсылают к женщине. Женщина с женщиной всегда общий язык найдет», – подумала я.
– Спасибо, я как раз сюда пришла на предмет рекламы, – поблагодарила я и ушла в указанном направлении. – Если Мирошниченко принимает заказы, то должна знать, кто отблагодарил Бабенко, – пробормотала я себе под нос.
Остановившись под дверью кабинета, я, прежде, чем постучать и войти, прислушалась к голосам, которые доносились из кабинета. Речь шла о похоронах Бабенко.
– Хорошо, что мы пошли на похороны. Людей мало было, – докладывала женщина, судя по голосу, совсем молодая. – Бывшая жена, соседи, мужчина из вечерней газеты, кажется, теперешний главный редактор и еще двое, вроде бы с ним отдыхать ездили – вот и все, кто пришел проводить Павла Алексеевича. Вот уж не повезло! Так радовался, так радовался… И надо же было такому случиться, – запричитали за дверью.
– Судьба такая, видно.
– Он ведь, Людмила Владимировна, меня спрашивал: «Что тебе, Маша, привезти». А я ему сказала, что ничего мне не надо, лучше сами живыми и здоровыми возвращайтесь. А ведь ляпнула просто так! Как будто в тот момент у меня в голове что-то промелькнуло нехорошее такое.
– Маша, ну это ты придумываешь, – одернула ее Людмила Владимировна.
– Нет, правда! Помните, что я Егоровой предрекла перед свадьбой? Не выходи за Петрова замуж. Только деньги на свадьбу потратите, а жить не будете. Так и сталось – через полгода разбежались в разные стороны. И Михайловне я советовала проверить печень.
– Тоже мне Кассандра! Михайловне все советовали. Она же ходила желтая, как лимон. По всем признакам у нее была желтуха. Вот что, Мария, забирай свои эскизы и иди работать. И над слоганом подумай, этот не подойдет. Павел Алексеевич на помощь тебе уже не придет. Никто за тебя работать не будет!
– Да уж, – вздохнула Мария. – Вот уж у кого голова варила. Лучше его никто рекламу не делал.
Дверь начала открываться, и я едва успела отскочить в сторону, чтобы меня не сшибло.
– Это кабинет Мирошниченко? – спросила я рыжую девчонку, бочком выходящую из кабинета и держащую в руках несколько рулонов ватмана.
– Людмила Владимировна, к вам, – крикнула она в кабинет и, перехватив рулоны, пошла вглубь коридора.
С мыслью «Надо бы с этой Машей тоже поговорить» – я посмотрела девушке вслед, чтобы узнать в какую дверь она войдет.
– Входите. Вы ко мне? – окликнули меня из кабинета.
За столом сидела женщина приблизительно моего возраста одетая так, будто пришла на праздник. Легкий сквознячок – дверь продолжала быть открытой – колыхал широкие рукава шифоновой блузки и воротник в форме пышного волана. Женщина поежилась от холода. Я поторопилась войти и захлопнуть за собой дверь.
– Вы по поводу рекламы? – спросила дама.
– Нет, я по поводу смерти Бабенко Павла Алексеевича.
Женщина вскинула брови и с удивлением посмотрела на меня.
– А вы, собственно, кто?
Будь на моем месте Алина, она тот час бы отрекомендовалась работником полиции. Я не столь смелая, боюсь оказаться в неловком положении, когда меня попросят предъявить удостоверение. Поэтому я скромно представилась:
– Марина Клюквина – частное детективное агентство. Бывшая жена Павла Алексеевича попросила наше агентство во всем разобраться.
– Я-то чем могу вам помочь? – с ноткой раздражения в голосе спросила Людмила Владимировна.
– Расскажите все, что знаете о Бабенко. Давно он у вас работал?
– Давно. Я пришла сюда работать, он уже был ведущим сотрудником. О Павле Алексеевиче все, и я в том числе, были очень высокого мнения. Умный, добрый, образованный человек. Мы его любили, уважали. Наше рекламное агентство понесло невосполнимую утрату.
– Людмила Владимировна, – оборвала я ее. – Я понимаю, о покойнике надо говорить или хорошо, или молчать.
– Так он действительно таким был, – встрепенулась Мирошниченко.
– Допустим, но знаете, за каждым человеком тянется шлейф грешков, – намекнула я.
Она обиделась.
– Я не собираю сплетен.
– Какие сплетни?! Это жизнь. Вот вы, например, знаете, почему главный редактор вечерней газеты работал обыкновенным рекламным агентом?
– Положим, не обыкновенным. Павел Алексеевич работал ведущим специалистом.
– И все равно! Он руководил газетой. Его боялись сильные мира сего.
– Так ведь это когда было, – хмыкнула Мирошниченко. – Сейчас налоговую инспекцию боятся больше, чем прессу. Более того, чем критичнее статья, тем больше о тебе говорят. Пиар! За который и платить не надо.
– Это когда речь идет о деятелях искусства, а для хозяйственников и политиков – это приговор.
– Скажите тоже – приговор. А, собственно, в чем дело? К чему вообще бывшей жене знать, как погиб ее бывший муж? – поинтересовалась Людмила Владимировна.
– Да так, хочет поставить точку над «i».
– Честно, ничего такого, что бы вас могло заинтересовать, не слышала. Ни кто обидел Бабенко, ни кого он обидел. У нас он очень тихо себя вел. Сидел в своем кабинете, работал. Статьи рекламные писал, заглавия придумывал, рекламные слоганы, сценарии.