– Так возьми у него. Думаешь, ему приятно будет услышать, что его жена воровка.
– Я ведь только взяла деньги, а потом отдала их тебе. Я не знаю, что ты с ними сделал.
– И что с того, что не знаешь? Незнание не освобождает от ответственности. К тому же, дорогая, если бы ты не чувствовала за собой вины, ты бы мне не платила. А еще взгляни на эти фотки, может тогда, ты будешь сговорчивее.
Фотографии были самые безобидные – Лена и Павел в кафе за столиком, в сквере на лавочке, в Лениной машине, – но это как на них посмотреть. На одной фотографии Павел, улыбаясь, что-то шепчет в Ленино ушко. На другой Лена склонила голову, да так, что, кажется, будто ее голова лежит на груди Павла. Фотографии можно было трактовать по-разному.
– Первое, что придет в голову твоему мужу, что мы любовники.
Лена ощутила себя загнанной в мышеловку. Она уже хотела во всем признаться мужу, но Павел неожиданно предложил ей сделку:
– Мне нужны деньги. Как только я их получу, и как только ты выполнишь одну мою просьбу, мы расстанемся. Обещаю тебе, что больше никогда тебя не потревожу.
– Сколько тебе нужно?
– Порядка десяти – двенадцати тысяч долларов. И ты еще должна со мной поехать отдохнуть, разумеется, твои расходы в эту сумму не входят.
– Ты с ума сошел! Как я могу с тобой поехать?!
– Как со своим мужем. Кстати, мне нужен загранпаспорт твоего мужа, потому как отдыхать я буду по его документам. У нас один типаж, волосы темные. А рост ведь в документе не указывают. Ты ведь можешь взять паспорт мужа?
– Он улетает через неделю в загранкомандировку.
– Да? А что у твоего мужа один паспорт? Не поверю. Собственно, что я тебя уговариваю… Не хочешь по-хорошему…
– Зачем тебе паспорт моего мужа?
– Как зачем? Съездить отдохнуть!
– Врешь!
– Ну вру, – равнодушно пожал плечами Павел, потом вдруг изменился в лице. Его рот злобно искривился. На лбу вздулась синяя жилка. Глаза налились кровью. – В этой истории надо поставить точку над «i». Пусть знают, что за все надо платить. Я и так слишком щедрый. Разве смерть в раю не подарок? – спросил он, глядя куда-то поверх Лениной головы.
Она даже не поняла, к кому были обращены его слова. К ней? Или он разговаривает сам с собой. Надо отметить, что Лена и прежде замечала: у Павла не все в порядке с психикой. Он был подвержен частой смене настроения, иногда мог замкнуться в себе и молчать часами, или, наоборот, на него вдруг накатывала безудержная веселость.
– Лена, – вдруг его лицо просветлело, – я тебе обещаю, это последнее, о чем я тебя прошу. Дай мне паспорт сейчас, а за деньгами я приду завтра, заодно скажу, куда мы едем. Ты меня слышишь? Отвечай же!
Она молчала, а он терял терпение.
Павел пристально смотрел на нее, и от этого взгляда ей хотелось бежать так далеко, где бы он никогда ее не нашел. Лена вновь видела перед собой звериный оскал и вспоминала ту оплеуху, которую он закатил ей в детском доме, когда она решила его ослушаться. Удар был настолько сильным, что девочка потеряла равновесие и больно ударилась головой о стену.
Лена не смогла перечить Павлу и вынесла загранпаспорт мужа. Паспортов у Дмитрия действительно было два. В одном срок действия подходил к концу, и потому был сделан еще один, чтобы вдруг не оказалось, что паспорта вообще нет.
– Вот и умница. А завтра скажешь своему, что хочешь отдохнуть. У тебя депрессия, весенний авитаминоз… Короче, придумаешь что-нибудь.
– А если он тоже захочет поехать?
– С какой стати? Мужик должен работать! А чтобы у него и мысли не появилось ехать с нами, сразу скажи, что хочешь отдохнуть сама. Только поделикатнее, чтобы он обмана не заподозрил. Имей в виду, что-то пойдет не по моему плану, считай, что жизнь бараке тебе обеспечена. Небось, страшно оказаться на улице?
На улице Лена не оказалась бы. От родителей ей досталась хорошая квартира в центре города, которую в данный момент они с Дмитрием сдавали в аренду. Ее пугало не это. Больше всего она боялась потерять мужа, человека доброго и порядочного, который так преданно ее любил, и которого любила она.
У Дмитрия оказалось много дел, и в отпуск он идти не планировал, но жену отпустил с легким сердцем.
– Ты действительно неважно выглядишь. Поезжай, отдохни, развейся. Я, честное слово, не могу с тобой поехать. Ты же знаешь, что мне через неделю надо лететь в Германию. К тому же у меня… – Дмитрий начал перечислять все свои дела, которые невозможно было отложить.
На следующее утро Лена сняла с банковского счета приличную сумму и отдала ее Павлу, тогда же узнала, что они летят на Сейшельские острова.
Глава 29
– Вот вы сказали, что Павел обещал кому-то смерть в раю. Кому? И за что? – спросила я.
– Не знаю, – покачала головой Лена. – Только потом на острове один за другим стали гибнуть люди, и я поняла: это не без помощи Павла.
– Н-да, – многозначительно промычала Алина. – Надо думать, что этот Павел тот человек, которого мы ищем. Где он живет?
– Не знаю.
– Как так не знаете? А номер телефона?
– Связь была односторонняя.
– Хорошо, но фамилию Павла вы знаете?
– Комисаров Павел Сергеевич.
– Комисаров? – повторила я. – Кажется, я знаю, кто этот Павел! – воскликнула я и посмотрела на часы. – Простите, Лена, но нам надо бежать. И ничего не бойтесь. Обещаю, Павел навсегда оставит вас в покое. Кстати, вы были на похоронах Бабенко?
– Нет, – ответила Лена.
– Ну и ладно, – сказала я и, ничего не объясняя, бросилась к выходу.
Пальто я застегивала на лестничной площадке, одновременно давя на кнопку лифта.
– Что ты так подскочила, как ужаленная? – спросила Алина, наблюдая, как я нервно стучу по двери лифта, полагая, что тот так быстрее приедет. – Тебе что-то известно о Павле?
– Женщину, с которой у Кудрявцева был роман, звали Валентиной Комиссаровой. Потом она ушла из мэрии, устроилась в редакцию вечерней газеты, тогда-то и влюбилась в Бабенко. А он так нехорошо с ней обошелся. Алина, да я ведь тебе подробно обо всем рассказывала! Она забеременела, он жениться отказался, на нервной почве ребенка она потеряла, а потом спилась. Кажется, попала под машину. Ребенка, которого она родила раньше, естественно, отправили в детдом. Господи, когда же этот лифт приедет? – Как по мановению волшебной палочки, двери лифта распахнулись. – Значит так, адрес можно узнать или в Горсправке, или надо ехать в редакцию, в отдел кадров. Авось там хранятся сведения о сотрудниках пятнадцатилетней давности. Там нам точно только один адрес дадут.
– Поехали в редакцию, – поддержала меня Алина.
Пока ехали, я позвонила Маргарите Петровне, директрисе музея газеты и попросила ее спуститься в отдел кадров. С ее помощью мы смогли быстро отыскать в архиве личное дело Валентины Николаевны Комиссаровой.
– Улица Германа Титова, дом семь, – прочитала Маргарита Петровна.
– Будем надеяться, что Павел после детского дома вернулся в квартиру матери.
– Да-да, мы были у нее на похоронах. Ее сына звали именно Павел. Бедненько они жили. Валентина одна воспитывала ребенка, никто им не помогал. После того, как она из редакции ушла, не представляю, на что они жили.
Мы вышли из редакции с твердым намерением ехать к Павлу.
– Павел долгие годы вынашивал мысль отомстить Бабенко, – рассуждала Алина, ведя автомобиль по загруженной в это время суток улице. – Согласись, он поломал жизнь не только Валентине, но его ребенку.
– Так-то оно так, но у Павла явно что-то с психикой, – вздохнула я. – Жизнь посвятить мести?
– Меня другое волнует, – озабоченно призналась Алина. – Допустим, у Павла были претензии и к Кудрявцеву, но Коровин здесь при чем? Ах, ладно, семь бед один ответ. Вот он, дом Комиссарова.
Алина остановилась перед старенькой панельной пятиэтажкой. Подъезд был грязный, с выбитыми окнами на лестничных клетках, благоухающий кошачьими ароматами.
«Дом для неудачников», – подумала я и, задержав дыхание, вслед за Алиной стала подниматься на третий этаж.
Павел открыл дверь только после третьего звонка. Он едва держался на ногах.
– Кого я вижу? Ко мне? – он осклабился в подобии улыбки.
В лицо повеяло спиртным амбре. Мои подозрения в том, что он пьян, подтвердились.
– Пройти можно? – смело спросила Алина.
А я испугалась и пожалела, что мы пришли сюда, никого не предупредив. От трезвого Павла можно было ожидать чего угодно, а с пьяного вообще какой спрос?
– Милости прошу, – с трудом выговорил он. – Можете не раздеваться. У меня холодно.
Это было заметно. В квартире гулял ветер. В комнате, в которую он нас пригласил, одна створка окна была открыта настежь. И это в конце марта!
Обстановка в квартире была более, чем скромная: старая стенка, диван, застеленный куском бардового плюша и стол, заставленный пустой тарой из-под водки.
– Что отмечаем? – спросила Алина, косясь на батарею пустых бутылок.
– Не отмечаю, а поминаю, – с улыбкой ответил Комиссаров. – Впрочем, разницы большой нет. А вы собственно кто? – вдруг спросил он.
«Парень допился до белой горячки», – решила я и уже хотела ему напомнить, где мы с ним не так давно встречались, но не успела. Меня опередила Алина:
– Кто? По вашу душу пришли!
– А у меня нет души! – пьяно хихикнул он.
– Весьма вероятно, – кивнула Алина.
– А вы откуда? Оттуда? – он возвел палец к потолку. – Или оттуда? – ткнул им в пол.
«У парня крыша поехала окончательно, – отметила я. – Впрочем, чему я удивляюсь? Стольких людей на тот свет отправил». На всякий случай я включила мобильный телефон в режиме диктофона. В бреду, иной раз, и правду говорят.
Алину вопрос Павла несколько озадачил. Решив пьяному не перечить, она подвела глаза к потолку и скромно намекнула:
– Мы оттуда, вершим суд совести. Присаживайтесь, – Алина указала взглядом на диван.
Павел словно девица присел на краешек, сложив руки на коленях. В его поведении было столько странностей, что я, опасаясь агрессивной реакции, не стала садиться на диван, а выбрала место в глубине комнаты. Алина же села напротив Павла, поставив стул в центре комнаты.