– Мы вас слушаем. Вы на суде совести, значит надо говорить только правду, – предупредила моя подруга, вживаясь в роль небесного судьи.
– Да-да. У этих людей совести не было, а я хотел, чтобы все было по совести. За что они так с нами? Со мной, с мамой? – сумбурно заговорил Павел.
– Давайте по порядку, – ласково предложила я. – Кто причинил вам и вашей матери вред?
– Он, они, все. Мы хорошо жили – вдвоем. Нам никто не был нужен, но появился он – и все закончилось, полетело в тартары, разбилось на мелкие кусочки. Я перестал быть нужным маме. Для нее существовал только он, а он ее бросил.
– Кто он? – уточнила я.
– Бабенко. Его тоже Павлом звали. Мама очень переживала разрыв, плакала, но все еще надеялась на хороший исход. А один раз пришла домой мрачнее тучи и сказала, что ее будут судить. Она его ударила, а он пошел и написал на нее заявление в милицию, якобы у него травма головы и сотрясение мозга.
– Такие серьезные увечья могла нанести хрупкая женщина рослому мужчине? – не поверила я.
– Бабенко выглядел на судебном процессе героем, рассказывал, как она его била, а он молча сносил удары, не вправе поднять на женщину руку. Маме дали два года условно. Она вернулась домой, а наутро ей стало плохо. На «скорой» ее увезли в больницу. А дальше в ней как будто что-то надломилось. Она стала пить. Однажды к нам пришли незнакомые люди и сказали, что мамы больше нет: ее сбила машина. Водитель не виноват, потому что мама была очень пьяная. Почти сразу после похорон меня отправили в детский дом. Мне очень там было плохо, практически полгода я ни с кем не разговаривал. Меня никто не понимал, не слышал и не слушал. Я был один в толпе. Бессонными ночами я придумывал, как выйду из детского дома и отомщу им всем. И в первую очередь Бабенко, этому рафинированному мерзавцу, чье лицо долгие годы стояло у меня перед глазами. Я выжил, принял условия игры, понял, что надо делать, чтобы не ты шел за толпой, а толпа шла за тобой. Представляете, я даже стал зарабатывать на этих дурачках деньги, – похвастался он.
В его голосе было столько злости и пренебрежения к остальным воспитанникам детского дома, что мне стало не по себе. Мне было жаль Павла, но я отчетливо понимала, что если такой вершитель судеб дорвется до власти, второй Гитлер гарантирован.
– Со временем боль утихла, – продолжал Комиссаров, – но я не собирался никому ничего прощать. Я даже окончил журфак, чтобы впоследствии устроиться на работу в редакцию. Однако Бабенко уже там не работал. Я стал его искать. И нашел. Теперь моя задача состояла в том, чтобы их вместе собрать. Все должно было произойти неожиданно, красиво и гениально просто. Еще нужны были деньги, но я к тому времени уже знал, где их взять. Нашлась дурочка, которая за все заплатила. Я не стал скупиться и устроил моим врагам шикарное путешествие на тот свет. Собственно, отправить всех на Сейшелы меня надоумил сам Бабенко. Я не знал, как к нему подступиться, бродил вокруг да около рекламного агентства, в котором он работал. Пытался устроиться туда на работу, но меня не взяли, потому что им, видите ли, не нужны журналисты. После того как мне отказали, я некоторое время стоял на крыльце и курил. Тут-то я и подслушал случайно разговор директора этого агентства и его заместителя. Они тоже вышли покурить на крыльцо. Разговор шел об оплате какой-то работы. Заказчик почему-то не мог заплатить деньгами, вместо этого он предлагал авиаперелет в два конца и оплату проживания в отеле. Директор с удовольствием бы поехал, но его семья настаивала на другой поездке. У заместителя директора на носу была свадьба родственницы, и она тоже не могла поехать. «Может, премируем Бабенко? – предложил директор. – Ей богу. Мужик достоин того, чтобы хорошо отдохнуть». «Если мы не можем поехать, пусть едет он», – не стала возражать дама. «Тогда я отдаю его данные в «Планета +». Поездка будет оформляться через эту фирму. Подарим эту путевку в счет премии за прошлый год. Сколько мы ему должны? Ну да ладно. Пусть это будет аванс в счет будущих работ». Это была удача! Я поехал в туристическое агентство и через секретаршу выяснил, куда начальство собирается отправить Бабенко. Сейшельские острова! Круто! Мне оставалось только забронировать себе и моей спутнице место в группе и «пригласить» в поездку остальных. Ленку я взял для отвода глаз. Супружеская пара всегда вызывает меньше подозрений, чем одинокий мужчина. К тому же всегда есть человек, который подтвердит твое алиби.
– А как вам удалось заманить на остров остальных?
– Прокурор Коровин, тот, что просил посадить мою мамочку, жил с детьми и внуками. Я встретился с Коровиным-младшим, представился работником юстиции. Вот, дескать, настали такие времена, что мы можем отблагодарить своих пенсионеров, премировать их поездкой в экзотическую страну. Разумеется, стариков мы отправляем не за счет министерства юстиции, а за счет спонсора. Лучше бы, конечно, если бы спонсоры дали деньгами, но как говорится, дареному коню в зубы не смотрят. А потому, чтобы в дальнейшем не было у министерства неприятностей, вы можете сказать, что путевку дарите от себя. Сынок с радостью согласился за чужой счет подальше отправить своего папашу, который своим беспробудным пьянством достал всю семью.
– Коровин был пьяницей? – переспросила я.
– Еще взяточник и отъявленный негодяй, – добавил Павел. – Когда просыпалась в нем совесть, он ее тут же заливал водкой. А поскольку грехов у него было много, то и пил он достаточно часто.
– А дальше?
– Хрящева найти и отправить на Сейшелы не доставило мне большого труда.
– А Хрящев тоже имел отношение к смерти вашей матери?
– Самое непосредственное. Он был тем водителем, который ее сбил. Поскольку личностью он был в городе весьма известной, его тут же отпустили, а про мою мать сказали, что она была в лоскуты пьяна. Как же я его ненавидел, этого халявщика от комсомола. Друг молодежи! Девочки, закрытые комсомольские собрания, слеты на берегу реки – сплошной разврат. Да и на старости лет он не растерял своих замашек. Устроившись консультантом в одну приличную фирму, он мог себе позволить и рестораны, и казино. Как раз в казино я сертификат на путевку ему и сунул. Дождался, когда однорукий бандит расщедрится на несколько жетонов, подошел и спел ему песню, о том, что он стотысячный посетитель казино. «Главный приз – не эти несчастные копейки, а путевка на Сейшелы, которую вы уже завтра можете оформить в туристическом агентстве «Планета +» на себя. Но только на себя», – предупредил я и для порядка записал все данные Хрящева, – Комиссаров замолчал, взяв тайм-аут для передышки.
– А дальше? Ведь есть еще люди, с которыми вы хотели свести счеты? – нетерпеливо спросила Алина. Ждать когда Павел соберется духом, она не собиралась.
– Какие люди? – удивился он.
– Кудрявцев, Иванов… – подсказала она.
– Я их не знаю, – мотнул головой Павел. – Сам удивляюсь, эти-то чего?
– Хотите сказать, что никакого отношения к смерти Кудрявцева вы не имеете? – вскинула брови Алина. – И не вы избили Иванова?
– Зачем мне брать на себя чужие грехи?
«Верно, своих грехов предостаточно, – подумала я. – Даже этих трех эпизодов достаточно, чтобы сидеть Павлу в тюрьме долго и прочно».
– Я не знал ни Кудрявцева, ни Иванова. Кто такие?
«Может, и правда, не знал?»
– Ладно, пока разберемся с этими тремя.
– Да-да, продолжайте. Как же вы расправились с Бабенко, Хрящевым и Коровиным? – Алина так же, как и я, решила, что коль Павел признается в этих преступлениях, то рано или поздно сознается в остальных.
– С Бабенко слишком быстро получилось, – разочаровано признался Павел. – Я подошел к нему на экскурсии, когда он был один, любовался со скалы на море. Я поздоровался. «Вы меня помните? Не знаете? А Валентину Комисарову не забыли?» – примерно так спросил я. От волнения у меня стучало в висках, и потому, что происходило дольше, я помню смутно. Он обернулся и внимательно посмотрел на меня. «Нет». «Я ее сын. Тот, которого вы лишили материнской любви, радостного и беззаботного детства. Мама очень хотела, чтобы вы были вместе с ней, но вы ее отвергли…» Я стал к нему приближаться, а он стал пятиться, оступился и упал на камни. Я даже его не коснулся. Его смерть мне не принесла удовлетворения. Хрящев и Коровин – другое дело. Заметив, что Хрящев поклонник экстрима, я пошел к парню, который сдавал в аренду скутеры. Пока он пялился на хорошенькую девчонку, я прилепил к скутеру взрывное устройство. Маленькое такое взрывное устройство. Если бы оно не было пристроено к бензобаку, оно бы и навредить серьезно не могло. А потом я вызвал Кудрявцева на перегонки. Мы ехали вровень. Я крикнул ему: «Помнишь ли ты женщину, которую пятнадцать лет назад переехал?» Он на секунду отпустил «газ». «Она тебя ждет», – крикнул я и нажал кнопку дистанционного управления.
– Значит, это вы подстроили взрыв? Но почему тогда парень, который сдавал в аренду отдыхающим скутеры, придумал какого-то конкурента?
– Иначе бы досталось ему. Он ответственный за исправность водных мотоциклов, – пожал плечами Комиссаров. – Кстати, идею свалить вину на неизвестного подсказал ему я.
– Ну а с Коровиным как получилось?
– С ним я и разговаривать не хотел. Пьяница, что он может помнить. У него таких, как моя мать, столько было, что и не счесть. Я воспользовался моментом и кинул в его флягу две таблетки. В сочетании с коньяком они сыграли роковую роль. Я, конечно, думал, что он откинется раньше, но, наверное, таблетки не сразу растворились.
– Он сначала пиво пил, а потом перешел на коньяк во фляге, – вспомнила я. – А вы не побоялись, что при вскрытии яд обнаружится?
– Я перестраховался. Еще с Сейшел позвонил к Коровиным и, пообещав деньги, попросил похоронить Николая Павловича в тот же день, когда он вернется в цинке домой. Свою просьбу мотивировал тем, что у прокуратуры, которая пользуется спонсорскими деньгами, могут быть неприятности. Да и у самих спонсоров тоже. А если спонсоры перестанут давать деньги, кому от этого будет лучше?