Потом взору открылись столы с сидящими за ними уркаганами и их бедовыми марухами, невысокая сцена с небольшим оркестром и шансонеткой, поющей что-то о неразделенной любви, океане надежд, мечтах, предательстве лучшего друга и надежном товарище, который никогда не подведет, – финском ножике.
На Георгия тотчас уставилось несколько пар глаз, оценивающих стоимость одежды, в какой заявился Георгий в трактир, и масть гостя. Кажется, за соседним столиком, где сидели два бывалых бродяги, даже поспорили насчет Георгия…
Жора заказал чаю и сушек, поскольку вся остальная еда была столь сомнительного качества, что, поди, можно было и попортиться желудком. Не успел он отпить и пары глотков, как к нему подошел один из бродяг, что спорили насчет его:
– Присесть разреши?
Полянский молча кивнул и, макнув сушку в чай, отправил ее в рот.
– Мы тут насчет тебя с корешом моим поспорили, – сверля глазами лицо Георгия, произнес вор. – Он говорит, что ты – елда[18], а может статься, и переодетый михлютка[19], а я кумекаю, что ты – не петух и не дятел, а варнак, что из забугорных палестин[20] винта нарезал[21]. А то, что ты эдаким фредером[22] вырядился, так это ты фасон такой держишь, для дела надобный… А ежели что, мы тебе только «циферблат» подпортим, дабы дорогу сюда навеки заказать, и с миром отсель проводим. Ну а ежели ты михлютка легавый и дятел-стукачок, мы тебе гуртом ща арбуз[23] расколем, на куски порежем, запакуем и отправим частями в разные костры[24]. Корнуешь[25], о чем я тебе базлаю[26]?
– А если я варнак и ушел кукушку слушать[27]? – посмотрел на уркача Георгий. – Что тогда? Расцелуете?
– Тогда совсем другой базар! – Бродяга расплылся в улыбке и обернулся к своему корешу: – Серый, это свой брат, варнак, по-свойски петряет[28], как чистый вестовой. – Затем спросил: – Погоняло есть?
– Не без того, – ответил Георгий.
– Какое? – продолжал расспрашивать его вор.
– Сухорукий, – сказал Жора и посмотрел на свою левую руку.
– Это пошто же так? – тоже посмотрел на руку Георгия вор. – Вроде ты цельный.
– В забугорных палестинах ваньку валял[29], – пояснил Георгий. – Вот оно и пристало…
– Бывает… – Вор кивнул, встал из-за столика и сел к Серому. Они о чем-то пошушукались, время от времени поглядывая на Георгия, затем тот, что подсаживался к нему, сказал:
– Сухорукий, канай[30] к нам гакуру бусать[31]. А потом шмар дрючить будем. Бродяг гульных с почетом встречать надобно: у нас тут такое обращение с варнаками в давнем заводе…
– Я нынче в тоске[32], – посмотрел на вора Георгий. – В одном кармане пусто, а в другом ветер гуляет…
– Канай, говорю. – Уркач весело посмотрел на своего товарища. – Сегодня Серый у нас гуляет, третьего дня лабаз брал, да чуть было не вляпался, едва фомкой отбился. Спасибо, мазурик[33], что был на стреме, поздравил каплюжника дождевиком…[34] Да и побазарить нам надобно о твоем житье-бытье. Кумекаешь, гульный?
Георгий пару мгновений подумал, потом поднялся со своего стола и пересел за соседний, к двум уркачам.
– Эй, половой! – позвал бродяга. – Принеси нам водочки с закуской скоренько. Да не самодуринскую, а настоящую.
– Сей секунд! – отозвался половой.
– Я – маз[35]. Терехом кличут, – назвал себя вор, когда половой буквально через мгновение принес водку и закуску. – Это мой кореш Серый. Давно с ним хороводимся. Еще в нашей гоп-компании восемь человек. Все они тут. – Терех окинул взором трактир. – Хошь с нами быть и дела вместях делать? Не пожалеешь…
– Еще неизвестно, – встрял в разговор Серый, – по какой он музыке ходит[36]. Я пока что-то не нямлю[37]… А когда я не нямлю, у меня внутри волнение происходит.
– А и правда, Сухорукий, – посмотрел с любопытством Терех на Георгия. – Ты кто по музыке? Может, ты всего-навсего оребурк[38]?
– Нет, я не оребурк, – ответил Георгий, махнув с ворами по стопке и захрустев огурчиком. – Я гейменник[39]…
Терех молча сморгнул.
– В натуре? – недоверчиво посмотрел на Георгия Серый.
– В натуре, – кивнул Георгий. – И венчал[40] меня всеведущий[41] аккурат вдоль по каторге…[42]
Уркаганы помолчали.
– А кого «замочил»? – спросил, наконец, Терех.
– Уездного исправника, – посмотрел на вора Георгий.
– Да-а, – протянул Терех. – Не слабо. Тогда тебе, это, к Марку надо…
– А кто такой Марк? – спросил Жора.
– Человек один, – ответил Терех. – Работу ворам подкидывает по их масти…
– Работа мне нужна, совсем пустой сижу, – сказал Георгий.
– Ну, вот ты к нему и дуй, – махнул стопку водки Терех. – Он тебя к делу определит. Не пропадешь, чай…
Марк принимал у себя в «кабинете» на втором этаже трактира, куда пускали не всякого и завсегдатая «Каторги». Рыжий громила в поддевке, что сидел на лавке у лестницы, ведущей на второй этаж, поднялся было, но, встретившись со взглядом Тереха, снова опустился на скамью. Георгий поднялся по скрипучим ступеням и нос к носу столкнулся с новым громилой, как две капли похожим на того, что сидел сейчас на лавке внизу.
– Тебе чего? – далеко не ласково спросил Георгия громила-двойник.
– Мне к Марку, – ответил Полянский.
– Кто направил? – продолжал ощупывать посетителя колким взглядом громила.
– Терех, – последовал ответ.
– Последняя дверь по коридору, – недовольным тоном произнес громила и обозначил почти незаметным движением плеча, будто дает место для прохода. Георгий, проходя, толкнул его, и громила схватил его за плечо:
– Чо, места тебе мало?
– Мало, – ответил Георгий и, ухватив его за пальцы, так заломил их назад, к тыльной стороне ладоши, что громила от боли присел на корточки, а затем плюхнулся на пол задом.
– Ну, вот, всю варзуху[43], верно, испачкал, – произнес Георгий весьма сочувственно. – Ничего, братику своему скажи, что внизу сидит, пусть щеточкой тебя почистит…
Марк оказался плешивым мужчиной, похожим на бухгалтера средней руки конторы, заготовляющей, к примеру, кормовое зерно или имеющей овощные склады. И пахло от него кислой капустой, будто он только что вернулся с этих складов. Марк сидел за столом, таким же, как внизу, только покрытым чистой, без разводов, скатертью. На столе лежала амбарная книга и стоял чернильный прибор с воткнутой в него перьевой ручкой. Бронзовая пепельница, наполовину наполненная окурками папирос, светилась медно-оловянным боком, крепко покрытым патиной, что указывало на антикварный характер вещицы, которой, по меньшей мере, было лет сто…
– Проходи, присаживайся, – мельком глянул на Георгия Марк, что, впрочем, для него было вполне достаточно, дабы составить первое впечатление о посетителе. – Давно побрякушки[44] снял?
– С полгода будет, – ответил Георгий.
– Бирка[45] есть? – по-деловому спросил Марк.
– Имеется…
– Ладная бирка или так… фантик?
– Бирка ладная, не сомневайся, – сказал Георгий. – Всю Россию с ней проехал-прошел, ни разу не подвела и подозрений у лягашей и чинушей не вызвала.
– Лады. Значит, ты лейгер[46]… – сказал Марк. – И где туза ловил[47]?
– В Зарентуе, – ответил Георгий.
– В натуре? – вскинулся Марк.
– А ты что выспрашиваешь все? – начал закипать Георгий, которому порядком надоел этот допрос. – Формуляр, что ли, на меня какой готовишь?
– Ну, гульный, формуляр не формуляр, но знать я о тебе должон все. А иначе как я тебя на работу пристрою? – вроде бы резонно ответил Марк, но Георгий понял, что его проверяют. – И не кипятись беспричинно, врагов тут у тебя нет, здесь все свои… Так, говоришь, туза ловил в Зарентуе?
– В Зарентуе, – кивнул Георгий.
– Ну, и как там его высокоблагородие Павел Порфирьевич Фищев поживает? – кинул острый взор на собеседника Марк.
– Живет, хлеб жует, – коротко ответил Жора.
– Не лютовал он там у вас?
– Да я его всего-то раза три всего и ухлил[48]…
– А кто там у вас смотрящим был? – поинтересовался Марк как бы между прочим.
– Казак, – просто ответил Георгий.
– Ваня-казак? Знаю такого бродягу. Сухой такой, да? – натянуто улыбнулся Марк.
– Его не Иваном кличут. Казак, он и есть Казак. И не сухой он. – Георгий уже насмешливо посмотрел на Марка: – В нем пудов шесть будет, не менее. На пушку берешь, Марк?
– Таков порядок, Сухорукий. – Марк вроде успокоился и перестал прощупывать Георгия на вшивость. – Ты как, на особняк будешь ходить?