– Я хотела предупредить ее и запретить с ним видеться. Когда он собирался уходить и Кира бросилась его провожать, я запретила ей это. Но она… – Глафира подняла глаза на Воловцова, – она ничего не хотела слышать. У нее уже давно сложилось собственное мнение на все, что происходит вокруг, а на чужое, даже мое, ей совершенно наплевать.
– Ну, так помогите ей, – горячо произнес Иван Федорович. – Чем раньше мы его изловим, тем меньше несчастий он успеет принести и вашей сестре, и таким же, как она!
Какое-то время Глафира молчала. А потом, уронив голову на грудь, произнесла почти шепотом:
– Его зовут Георгием…
– Как? – переспросил Воловцов, покрываясь холодными мурашками от еще неясного предчувствия.
– Его зовут Георгий Полянский…
Глава 15Когда от девушки пахнет яблочком,или В жизни случается всякое
Она была хороша. Девица, что определяла его в комнату за номером «два». Свежа, порывиста, упруга телом… Не то что эти шмары, что паслись в «Каторге». И пахло от нее яблочком, когда от него надкусишь. Не девка – цимус! Вот прикипишь к такой сердцем – и край. Да еще смотрит так, будто знакомого увидела, которого давно не видала и ждала. Знакомое в ней и правда что-то имелось. Не понятно только, что…
Меблирашки были, конечно, не ахти какие. Напротив, в гостинице, уж точно, номера лучше. Но здесь остановился «карась». Этот самый Стасько. Верно, не впервой ему здесь останавливаться. Эта, которая яблочком пахнет, знает его хорошо, Григорием Ивановичем кличет. Надо с ней поговорить, чтобы в журнал приезжих она ничего не писала.
Чего это она не идет?
Георгий вышел из номера. Прошел по коридору, посмотрел на дверь комнаты коммивояжера. Кажется, тот куда-то ушел. По делам. Две корзины часов сбагрить – не шутка. Интересно, а сколько золотых часов он с собою привез?
Рядом с дверью коммивояжера – дверь хозяев меблирашек. А что, эта молоденькая, Кира, кажется, ее так кто-то назвал, и есть хозяйка этих меблирашек? Ежели так, то совсем в масть…
– Это ты!
Георгий повернул голову и увидел… Глашу. Она буквально бежала по коридору, готовая вот-вот заключить его в свои объятия.
Откуда она здесь?
Черт!
Вот почему эта Кира чем-то ему показалась знакомой: она младшая сестра Глаши. И держательница меблирашек, конечно, не Кира, а Глаша…
Сейчас она кинется ему на шею…
Георгий огляделся: в коридоре, вроде бы, никого. Все равно, показывать, что они знакомы – значит, провалить дело, ради которого он здесь. Или подставить себя, что еще хуже…
И он ушел. Молча отстранился от Глаши и ушел в свой номер. Оставив дверь приоткрытой…
Ей, конечно, было обидно. Человек, которого она так любила и продолжала любить, холодно отстраняется от нее и делает вид, что не знает. Это – как ушат холодной воды на голову…
Какое-то время Глаша стояла, соображая, как ей дальше поступить. Мысли роились в голове, как пчелы в потревоженном улье. Не раньше, чем через три минуты, она все же вошла в приотворенную дверь…
– Это и правда, ты? – уже с меньшей долей уверенности и порыва произнесла Глаша.
– Я, я, – ответил Георгий. – Закрой дверь.
Она повиновалась и закрыла дверь.
– Как ты здесь, зачем? – слова сами сорвались с губ. Глупые, надо признать, слова…
– Я здесь… по делу… Брата жду, – соврал Георгий первое, что пришло в голову.
– Брата? У тебя есть брат? – Глаша не знала теперь, как себя с ним вести, и продолжала задавать глупые вопросы…
– Есть, – продолжал врать Георгий. – Он должен приехать сегодня или завтра, и дальше мы отправимся уже вместе. На лошадях. Здесь есть конюшня?
– Есть, – машинально ответила Глаша. – А куда вы с братом потом отправитесь?
– На Кудыкину гору, – отрезал Георгий. – И вот что, давай уговоримся: мы не знакомы и никогда до сегодняшнего дня не виделись. И еще: не надо записывать меня в книгу для приезжих. Пусть будет так, будто меня здесь вовсе не было. Ты поняла?
– Поняла, – ответила Глаша. – А ты что… сбежал?
– Откуда это? – недовольно спросил Георгий.
– Ну, из тюрьмы. Тебя же тогда на вокзале арестовали. Меня допрашивали потом в участке. И сказали, что ты человека убил…
– А ты?
– А что я? – посмотрела на своего бывшего возлюбленного Глаша. – Я ж ничего об этом не знала…
– Вот и сейчас ничего не знай, – жестко ответил Георгий. – Когда ничего не знаешь, спится лучше…
– Ты… надолго к нам?
– А этот, Стасько, надолго к вам приехал? – не ответил на вопрос женщины Георгий.
– На день. Завтра поутру съедет.
– Завтра поутру, – задумчиво повторил за Глашей Жора.
– А что?
– Да, ничего, – ответил Полянский. – Твоя хаза ведь рядом с ним?
– Что? – сморгнула Глаша.
– Я говорю, твоя комната ведь рядом с его номером?
– Да.
– А вход в его номер из твоей комнаты имеется?
– Есть, только он заколочен. – Глаша во все глаза смотрела на Георгия и не могла поверить, что это он.
– Пойдем к тебе…
Ему хотелось подчиняться. Скажи он сейчас – раздевайся, и она бы разделась без тени сомнения. И отдалась бы ему так, как он сам бы этого захотел. Но зачем для этого идти в ее комнату, ведь рядом, в соседней комнате, может находиться Кира…
– Зачем? – Глаша прильнула к нему, пытаясь заглянуть ему в глаза. – Давай останемся у тебя…
Георгий посмотрел на Глашу. Ну, что с нее взять? Неужели у всех у них, баб, куриные мозги? И думают они только об одном, как получить удовольствие, оставшись наедине с любимым мужчиной…
– Это позже, Глаша, – смягчил он голос, искоса поглядывая на нее. – А сейчас давай пойдем к тебе…
Они прошли в комнату Глаши. Обставлена она была такой же мебелью, как и номера для приезжих, однако обжитой вид говорил о том, что живут в ней постоянно одни и те же люди. Слева и справа были двери: правая вела в комнату Киры, а левая, двустворчатая, – в номер Стасько.
Георгий подошел к двери и дернул за ручку. Дверь чуть подалась вперед, образовав щель.
Он дернул еще раз, потом взял стул, пододвинул к двери, встал на него и, оттянув верхний конец двери на себя, заглянул внутрь. Одну корзину он не увидел, а вот вторая, что была поменьше, стояла около этажерки возле фасадного окна.
– Глаша, а вы что делаете? – раздался сзади голос Киры.
– Н-ничего, – растерялась Глаша, не зная, что ответить сестре.
В это время в комнату вошел сам Григорий Иванович. Полянский тихо отпустил верх двери, неслышно слез со стула и посмотрел на Киру:
– Я просто очень любопытный человек, сударыня. И мне всегда интересно, как это люди зарабатывают себе на жизнь, а главное – сколько?
– Чтобы потом отобрать? – догадалась, наконец, о намерениях Георгия Глаша. – А нельзя, чтобы ты это сделал как-нибудь без нашего с Кирой участия?
Она хотела еще что-то добавить, но осеклась, ибо увидела, как смотрит на Георгия Кира. Точно так смотрела на него сама Глаша. Тогда, когда встретила его у своего сродственника Севы Воропаева в Подосинках…
– Вы что, знакомы?
Кира переводила взгляд то на Глашу, то на Георгия. Но они молчали. Наконец Георгий произнес:
– Что ж, барышни. Получается несколько иначе, нежели было мною задумано. Ничего не попишешь, обстоятельства диктуют, как говорит мой хороший знакомый Марк. Так вот, слушайте обе: мы трое – совершенно незнакомые друг с другом люди. Вы меня никогда не видели. Более того, я никогда не останавливался в ваших меблирашках. Иначе вас привлекут за соучастие и, как пить дать, посадят!
– За какое соучастие? – не поняла Кира.
– За соучастие в краже или ограблении, не знаю уж, как получится, – ухмыльнулся Георгий. – И вы пойдете под суд, а потом вас посадят в тюрьму. Вы хотите в тюрьму?
Сестры молчали.
– Вы хотите в тюрьму? – жестче спросил Георгий.
– Нет, – ответила Кира, в глазах которой явно читалось восхищение мужчиной, что был рядом с ними.
– Я тоже не хочу в тюрьму, – произнесла Глаша, не отводя острого взгляда от сестры.
– Стало быть, мы договорились, – удовлетворенно произнес Георгий. – Вы делаете свое дело, а я – свое. Мы не мешаем друг другу, а когда все будет закончено, я уйду. И мы все останемся при своих… Договорились?
– Да, – без тени сомнения ответила Кира.
– Да, – повторила за ней Глаша, обеспокоенная тем, что увидела в глазах Киры, когда та смотрела на Георгия.
– Ты как-то неуверенно сказала, – задержал свой взгляд на Глаше Георгий. – Что, какие-то сомнения?
– Нет… никаких сомнений, – перевела свой взор на Георгия старшая Малышева.
– Вот и ладненько, – констатировал Георгий. – Тогда, барышни, я вынужден откланяться. Адью…
А эта младшенькая явно запала на него. Бери – не хочу. Поглядим, как далее с этой гагарочкой поступить… Сперва надо дело сделать и следы замести. А ведь, выходит, правду тогда, в детстве еще, цыганка ему сказала, что бабы к нему сами липнуть будут. И с картами тоже оказалась права: сколь ни садился играть – и в остроге, и на каторге, и на воле, – все время проигрывал. Ну, не идет к нему козырная карта, хоть ты тресни!
Что же эти купцы от Стасько так долго не выходят? Эдак, можно и до утра прождать. А утром раненько надо уже делать ноги отсюда, покуда шухер не поднялся. Чтобы хоть какое-то время в запасе было. Фараоны, и верно, как легавые: только по свежему следу ловить горазды. А коль след старый да затертый, так им уже жарко[78] деется…
Несколько раз Георгий не выдерживал: выходил из своего номера, но с опаской, чтобы его никто не срисовал, и проходил мимо двери в комнату Стасько, замедляя шаг. Из комнаты слышались голоса: то Стасько соловьем расхваливал свой товар, то купцы сдержанно торговались насчет цены. Голоса слышались из-за двери достаточно явственно, чтобы разобрать отдельные слова и понять тему разговора. И это Георгий для себя отметил…
Когда часы пробили одиннадцать ударов, он постучал в номер Стасько. Тот открыл и увидел приличного господина, которого уже видел как-то мельком и который, кажется, тоже был постояльцем меблированных комнат Глафиры Малышевой.