[81], не вырастут вдруг, как из-под земли, здоровенные каплюжники с револьверами и шашками-селедками, и пока не нацепит антихрист[82] на руки гулявого железные браслеты.
Георгий попил пивка, перекинулся парой фраз с Терехом, съел каленое яйцо с солью. Потом поднялся к Марку…
– Есть что-нибудь для меня? Неделя прошла…
– Завтра будет, – ответил Марк. – Не пропадай.
– Лады, завтра приканаю…
Он прошел мимо громилы, который теперь прижимался к стене, дабы пропустить Георгия в узком коридоре, спустился по скрипучим ступеням и вышел на улицу. У входа, как обычно, сидела торговка ливерными пирожками, в которые было намешано невесть что, возле нее околачивался шкет, поджидая какого-нибудь залетного купчика или просто лоха, чтобы дернуть у него «лопатник».
Подходя к дому, он услышал хохот, а потом к нему обратился господин с острым смеющимся взглядом:
– Прошу прощения, сударь, рассудите нас с другом, ради Христа. Иначе мы просто с ним поссоримся…
Георгий поначалу не понял, что господину от него нужно. Оказалось, что они поспорили с другом, кто поджег Москву, когда ее взял Наполеон в восемьсот двенадцатом году. Георгий хотел послать их куда подальше, но, верно, графская кровь не позволила это сделать. И он ответил:
– Я, господа, как-то об этом не ду…
Он оборвал себя на полуслове: что-то было не так, и он это чувствовал. А потом он заметил, что ироничный господин, который обратился к нему с просьбой рассудить их с его другом, достает из кармана револьвер.
Думать уже было некогда. Георгий сильно и резко выбросил правую руку, намереваясь попасть этому господину в лоб, но тот успел увернуться, и кулак Георгия рассек воздух. Тогда он налетел на легавого грудью, сбил его с ног и, перепрыгнув через него, бросился бежать. За ним побежал второй, с которым якобы поспорил смешливый господин. Казалось, что он вот-вот ухватит его за пальто или толкнет в спину, и тогда все, хана! Но, нет. Его так просто не возьмешь. Его не взяли те двое охотников-бурятов, что замочили Деда, а уж легавым не взять его и подавно…
Кажется, тот, что бежал сзади, начал отставать. А потом его шаги смолкли. Что, съели, суки?
Не оглядываясь, Георгий припустил дальше. Еще немного – и поворот. А там он уйдет дворами – и ищи ветра в поле! Накося, выкуси…
Выстрел раздался неожиданно. И почти тотчас какая-то неведомая сила толкнула его в спину чуть пониже лопатки и сбила с ног. Он упал, словно запнувшись, и уже другая сила прокатила его по земле и уложила на спину. Попробовал подняться, но тело не слушалось. А потом он увидел того, кто бежал за ним и выстрелил…
– Это ты, следак? – в его голосе не было и намека на удивление. Те, кто бывал на каторге, теряют способность удивляться…
– Я, – ответил Воловцов.
– Метко стреляешь, прямо в сердце, – тихо сказал Георгий и перевел взгляд на небо в легких белых облачках.
– Это случайно получилось, – проговорил Воловцов и удивился сам себе: он что, оправдывается перед убийцей?
– Ага, случайно…
Это было давно, в той, прошлой жизни… Однажды через их село проходил цыганский табор. Он в это время дрался с Геркой, пацаном, на три года старше его и, конечно, сильнее.
– Выблядок графский, – цедил сквозь зубы Герка и сплевывал, отбиваясь от ударов Жорки и сам нанося удары.
– А ты – лапотник, черная кость, – скалился Жорка и с новой силой бросался на обидчика.
Стайка пацанов, задоривших Герку, окружала дерущихся и вот-вот готова была тоже броситься в драку. Все – против «графского выблядка».
Когда цветастая кибитка поравнялась с дерущимися, с нее соскочила цыганка. Тогда она показалась Жорке старой, но теперь-то он понимал, что была она в самом бабьем цвете, годов тридцати, ну, может, чуть более…
– Эй, женщина, не вяжись к гадженам[83], – послышался из кибитки мужской голос.
Но женщина не послушалась. Она вошла в круг и разняла дерущихся пацанов, растащив их друг от друга за руки. Руку Герки она отпустила, но вот руку Жоры оставила в своей:
– Ты где живешь?
– Там, – указал он в сторону своего дома.
– Хочешь, я тебя провожу до мамки?
– Нет, – ответил Жора. – Меня пацаны потом засмеют.
– Пусть себе смеются. – Цыганка не спускала с Жорки взора. – Пройдет совсем немного времени, и ты будешь смеяться над ними… А скажи, кто твой отец?
– Граф, – серьезно ответил Жора и посмотрел на женщину: – Не веришь?
– Верю, – тоже серьезно произнесла женщина. – Так что, проводить тебя домой?
– Нет, – твердо возразил Жора.
– Как знаешь.
Цыганка поднесла руку Жорки к своему лицу, посмотрела на ладонь, затем в его глаза и отпустила руку.
– Что ж, прощай, графский сын, – сказала она, как-то печально взглянув на него. – Знай: жизнь у тебя будет полной чашей, и не всегда с добром. Много всего будет, девушкам будешь нравиться, а женщины будут любить преданно и страстно, о чем напрасно мечтают многие мужчины. Осторожен будь с женщинами, ибо не только радость они тебе принесут, но беду и печаль. В карты же и кости играть никогда не садись, в них счастья тебе нет. Тех, кого любят женщины, карты не любят, помни об этом. А потом ты уплывешь на лодке с парусом в иную жизнь, много лучше, нежели жизнь земная. Но до этого тебе еще долго. Прощай, победитель…
Табор ушел. Но слова цыганки Жора запомнил…
Подошел тот, второй, что не успел вытащить револьвер.
– Попал? – спросил он.
– Ты что, сам не видишь? – ответил Воловцов.
– Ну, а что ты такой, как красна девица на выданье, – с нотками недовольства произнес Лебедев. – Преступник оказал сопротивление, побежал, ты бросился в погоню и, не дав ему уйти, выстрелил в него… Что еще делать-то оставалось в такой ситуации?
– Не знаю, – глухо произнес Воловцов.
– А я – знаю, – сказал Владимир Иванович. – Ни-че-го! Несколько убойных дел разом раскрыли… Радоваться надо!
– А с ним что? – посмотрел на Полянского Иван Федорович.
– С ним? – Начальник сыскного отделения тоже посмотрел на Полянского, глаза которого были по-прежнему устремлены в небо. – Отвезем в больничку. Там его подлечат, и через пару недель он начнет давать показания…
– Врешь, фараон! – неожиданно проговорил Георгий.
– Это почему ж я вру? – присел возле него на корточки Лебедев.
Полянский не удосужил его ответом. Он смотрел в небо, тихо шевеля губами. Затем его лицо прояснилось…
– Эй, следак, – услышал Воловцов и наклонился над Полянским:
– Чего тебе?
– Видишь вон то облако?
– Какое еще облако?
– Вон то, похожее на лодку с парусом, – с большим усилием прошептал Полянский. – Это за мной…
Иван Федорович поднял голову и посмотрел на небо. Там, среди прочих облаков, плыло одно, очертаниями и правда очень похожее на лодку с парусом, надутым ветром. Плыло оно быстрее других и даже обгоняло более тяжелые облака. Потом очертания этого облака размылись, оно стало таять и через несколько мгновений исчезло из вида.
Воловцов опустил взгляд на Полянского. В его глазах застыло небо…
– Все, он ушел, – произнес Иван Федорович.
– Что, умер? – Лебедев пощупал на запястье Полянского пульс. – Точно, умер.
– Нет, он ушел, – повторил Воловцов. – Уплыл на лодке с парусом.
– Куда уплыл? – не понял друга Владимир Иванович.
– В иную жизнь. Которая наверняка лучше этой…
– Точно, лучше?
– Точно, – ответил судебный следователь по наиважнейшим делам. – А иначе – зачем и огород городить?
– Ясно. – Лебедев поднялся с корточек. – Ты побудь здесь, покуда я не пригоню сюда квартального с врачом. А потом мы с тобой зайдем куда-нибудь, посидим, отдохнем, пропустим по маленькой. Идет?
– Идет, – ответил Воловцов.
Когда сыщик ушел, Иван Федорович до самого его возвращения нет-нет да и поглядывал на небо. Но облака, хотя бы отдаленно напоминающего лодку с парусом, больше не увидел…