{202}. В то время специалисты были ключом к доступу к передовым технологиям. Даже сейчас никто не может сказать, что работники — это нерассуждающие автоматы, повторяющие одну и ту же задачу, как изобразил их Чарли Чаплин в своем классическом фильме «Новые времена» — смешно, но очень едко. То, что знают и что умеют люди, оказывает очень большое влияние на производительность фирмы. Однако прежде их значение было еще большим, поскольку они сами по себе были технологиями. Машины оставались довольно примитивными, так что производительность во многом зависела от искусства тех, кто с ними работает. Научные принципы промышленных операций понимались еще слабо, так что технические инструкции нельзя было писать универсальным способом. Кроме того, выполнять эти инструкции тоже должен был опытный человек.
Попытки Ло сманить обученных работников и схожие действия со стороны России побудили Британию ввести запрет на эмиграцию квалифицированных рабочих. Этот закон был введен в 1719 году и запрещал набирать специалистов на работу за рубежом — «покупать» их. Эмигрировавшие рабочие, которые не возвращались на родину после полугода с момента предупреждения, теряли права на земли и имущество в Британии, а также британское подданство. В законе отдельно упоминались такие отрасли промышленности, как шерстяная, стальная, железная, бронзовая, производство других металлов и часов, однако на практике закон касался всех отраслей{203}.
С течением времени машины стали более сложными и технологичными. Это значило, что овладение передовыми механизмами стало сначала столь же важным, а потом и еще более важным, чем наем опытных работников. В 1750 году Великобритания приняла новый закон, запрещающий экспорт «инструментов и приспособлений» в шерстяной и шелковой промышленности. Затем список запрещенных отраслей расширился, в него включались производство хлопка и льна. В 1785 году был принят Акт об инструментах, запрещавший экспорт многих различных типов механизмов{204}.
Остальные страны, желавшие не отстать от Британии, понимали, что нужно завладеть передовыми технологиями — легальными или нелегальными средствами. К «легальным» относились производственное обучение в Великобритании и поездки по фабрикам{205}. «Нелегальные» меры заключались в заманивании обученных британских рабочих правительствами континентальной Европы и Соединенных Штатов вопреки британскому праву. Постоянно применялся и промышленный шпионаж. В 1750-е годы французское правительство назначило Джона Холкера, бывшего специалиста по аппретированию из Манчестера, а затем офицера-якобита, генеральным инспектором по зарубежным мануфактурам. Помимо консультаций французских производителей по вопросам технологии текстильного производства, Холкер управлял сетью промышленных шпионов и сманивал из Британии квалифицированных рабочих{206}. Часто осуществлялся контрабандный вывоз машин. Обнаружить его было очень трудно. Поскольку оборудование все еще было довольно примитивным и состояло из небольшого количества частей, его можно было разобрать и вывезти по деталям довольно быстро.
XVIII век — время суровой технологической гонки вооружений, когда не гнушались ничем: ни контрабандой, ни переманиванием рабочих, ни промышленным шпионажем. Однако к концу века природа игры полностью изменилась, поскольку сильно возросло значение «бесплотного» знания, то есть знания, независимого от рабочих и машин, которыми они управляют. Развитие науки означало, что большинство знаний (если не все они) стало возможно записать (научным) языком, который может понять любой человек со специальной подготовкой. Инженер, который разбирается в физике и механике, теперь мог воссоздать машину, просто посмотрев на чертежи. Точно так же профессиональные химики, завладев формулой, могли легко получить нужное лекарство.
Бесплотное знание защитить труднее, чем знание, воплощенное в квалифицированных рабочих или существующих механизмах. Когда идея записана на общепонятном научном и инженерном языке, скопировать ее гораздо проще. Если требуется нанять обученного зарубежного специалиста, это сопряжено со множеством личных и культурных проблем. Импортируя машину, вы можете не извлечь из нее всего потенциала, поскольку слабо представляете принципы ее работы. С ростом значения бесплотного знания стало важно защищать сами идеи, а не рабочих и механизмы, в которых эти идеи нашли воплощение. Поэтому в 1825 году в Великобритании отменили запрет на эмиграцию, а запрет на экспорт механизмов продержался до 1842 года. Вместо них ключевым инструментом борьбы с оттоком идей стало патентное право.
Первая патентная система, как считается, появилась в 1474 году в Венеции: она давала десятилетние привилегии изобретателям «новых методов и механизмов». В XVI веке она хаотически использовалась в некоторых германских государствах, а с XVII века начала действовать в Британии{207}. После этого, отражая растущее значение бесплотного знания, с конца XVIII века стала очень быстро распространяться: во Франции вступила в силу в 1791 году, в США — в 1793-м, в Австрии — в 1794-м. Большинство современных богатых стран приняли законы о патентном праве в течение полувека с его введения во Франции{208}. Другие законы об интеллектуальной собственности — закон об авторском праве (впервые введен в Британии в 1709 году) и закон о торговых марках (введен в Британии в 1862 году) — были приняты большинством передовых стран во второй половине XIX века. Затем последовали международные соглашения об интеллектуальной собственности, например Парижская конвенция по патентам и торговым маркам (1883){209} и Бернская конвенция по авторским правам (1886). Но даже эти международные договоры в технологической гонке вооружений не положили конца использованию «нелегальных» средств.
Юристы вступают в игру
В современной физике 1905 год стал известен как annus mirabilis. В этом году Альберт Эйнштейн опубликовал три работы, которые навсегда изменили физику{210}. Интересно, что в то время Эйнштейн был не профессором, а скромным клерком (младшим техническим экспертом) в Швейцарском патентном бюро. Это была его первая работа{211}.
Если бы Эйнштейн был химиком, а не физиком, то Швейцарское патентное бюро едва ли было бы его первой работой. Потому что до 1907 года в Швейцарии не выдавались патенты на химические изобретения{212}.
Вообще до 1888 года в этой стране не было никакого патентного права, а затем закон обеспечивал защиту только «изобретениям, которые могут быть представлены в виде механических моделей». Это условие автоматически (и сознательно) исключало химические новинки. В то время швейцарцы «заимствовали» многие химические и фармацевтические технологии в Германии, мирового лидера в этой области. Таким образом, выдавать химические патенты было не в их интересах.
Только в 1907 году под угрозой торговых санкций со стороны Германии швейцарцы все же решили распространить патентную защиту и на химические изобретения. Однако и новое патентное право не защищало химические технологии так, как это подразумевает современная система TRIPS.
Как и многие другие страны того времени, Швейцария отказывалась выдавать патенты на химические вещества (в отличие от химических процессов). Причина была в том, что эти вещества, в отличие от механических изобретений, уже существовали в природе, так что «изобретатель» просто находил способ их выделения. Химические вещества не патентовались в Швейцарии вплоть до 1978 года.
И Швейцария была не единственной страной без патентного права. Так, в Нидерландах в 1869 году был отменен закон о патентах 1817 года, а новый принят только в 1912. Когда голландцы отменяли закон, это было во многом обусловлено сильными антипатентными настроениями, о которых я упоминал выше: голландцы были убеждены, что патенты, являясь искусственно созданной монополией, идут вразрез с принципами свободной торговли{213}. В отсутствие исключительных прав в 1891 году была основана голландская компания электроники Philips, ныне общепризнанный мировой бренд. Изначально она производила электрические лампочки на основании патентов, «заимствованных» у американского изобретателя Томаса Эдисона{214}.
Швейцария и Нидерланды — это, возможно, крайние случаи. Но на протяжении большей части XIX века режимы защиты интеллектуальной собственности в современных богатых странах очень плохо охраняли интеллектуальную собственность иностранцев. Частично это было связано с общей неспособностью первых систем патентного права по части определения оригинальности изобретения. Например, в США до ревизии патентного права 1836 года исключительные права на изобретения выдавались без всякого требования подтверждения оригинальности; это побуждало мошенников регистрировать уже используемые устройства («липовые патенты»), а затем требовать от тех, кто ими пользуется, денег под угрозой судебного иска за нарушение авторских прав{215}. Чаще пренебрежение к интеллектуальной собственности иностранцев было сознательным. В большинстве стран, в том числе Великобритании, Нидерландах, Австрии, Франции и США, патентование