– впрочем, вы это и сами знаете… Но это – примитивная точка зрения, совершенно утилитарный взгляд на религию, как на некий способ достижения чего-то еще, более приятного, чем сейчас; конечно же, этот взгляд доминировал всегда до Новой Эры, и это понятно; слово «религия» означает «связь» – значит, мол, о какой самоценности религии может идти речь? Нет, граждане, именно в самоценности смысл веры; «верю, потому что абсурдно», царствие Божие уже наступило; нет нужды искать чего-то еще! Именно высшая вера и заключается в том, что мы верим в невозможное, в то, чего ни в коем случае не будет; в то, что нам не суждено: мы, муддисты, верим в Истинную Смерть!
Семен Верия перевел дух и продолжил:
– Мы верим в то, что мы не возродимся. В единственность нашего существования сейчас. И больше того: мы верим в отсутствие Бога и вообще, если хотите, в Ничто! И даже не в Ничто, – я раскрою вам последнюю тайну! – ибо Ничто уже есть нечто божественное; оно пишется с большой буквы, и, по некоторым теориям, состояние Высшего Просветления как раз и есть Ничто. Мы же верим в нечто Абсолютно Маразматическое; в то, чего точно нет, не существует и никогда не могло существовать. Вы угадали – это Великая Мудда! Посмотрите – она изображена здесь в двух видах. Вот этот черный круг, символизирующий ее действительную не-бытийственность, и этот портрет, который нарисовал какой-то пьяный идиот. Видите, насколько это не сочетается с представлением о Боге? Правильно – только такая религия возможна сейчас, только это может быть истинным спасением, только одно это и остается нам! Истинный муддист, поверивший в реальность Смерти, погружается в бездны натурального отчаяния, подлинной трагичности Всего; и только тогда перед ним раскрывается истинное лицо мира. Мы все радуемся бытию, все кайфуем от реальности; но, поверьте, ваши удовольствия – ничто перед удовольствиями уверовавшего муддиста, который переживает смерть каждой секунды как смерть всего мироздания, для которого Мгновение на самом деле Прекрасно! Муддизм – это только на первый взгляд печаль и ужас; муддизм на самом деле – это счастье! В конечном счете, даже если и не воплотится величавая, полная истинного смирения молитва муддиста об истинном личном умирании, все равно эта его жизнь намного счастливее жизни простого участника реальности. По этому всему видно, что для муддиста нет каких бы то ни было святых символов или обрядов; с другой стороны – любые символы и обряды могут быть для него святы. Поэтому мы так прекрасно одеты: нам нравится дурачиться и играть в религию, ведь муддизм – это еще и игра; его главная задача – продемонстрировать, что вера в бессмертие и Высшее – это бред, а все остальное – занятная игра в обряды, поэтому муддизм может использовать абсолютно какие угодно обряды и одежды, и они выбираются в зависимости от времени года, погоды и настроения муддистов.
Семен Верия опять замолчал на какую-то секунду, удовлетворенно отметив внимательную тишину, наполняющую комнату.
Потом сказал:
– Итак, цель муддизма – спасти и сохранить религию как таковую. Ибо только религия как вера во что-то невозможное имеет право на жизнь. Будь то бессмертие, будь то все, будь то смерть. Посмотрите, как легко употребляем мы эти высокие слова! Поэтому то, что осталось нам сейчас – с нами, это есть великая Мудда! Да здравствует великая Мудда!!!
– Да здравствует великая Мудда!!! – отозвались остальные муддисты и стали бить себе щелбаны по правой щеке, одновременно открыв рты, так что получался какой-то дебильный неприятный звук, похожий на выливание бутылки вина из горлышка.
– Мудда… – смущенно сказал Иван Петрович Лебедев и отбил себе такой же щелбан.
– Молодец, Петрович, – сказал ему Верия, благодарно посмотрев в его глаза. – Ты уже ступил на путь истинной смерти!
Полулысая женщина, голая до пояса, встала с кресла, начала прыгать и кричать:
– Пу-пу, пу-пу, пу-пу!!! Моя любовь к Мудде безгранична, и я умру!
Голый мужчина неожиданно встал, изобразив подлинный экстаз, бросился к черному кругу и завопил:
– Убей меня, распни меня, не возрождай меня, Мудда!!! Только ты есть истина, только ты убиваешь навсегда!
Мужчина в шубе, называемый Афанасием Чаем, тоже встал и хрипло сказал:
– Кукирочки, кукирочки, кукирочки – буздик! Кукирочки, кукирочки, кукирочки – буздик! А-а-а-а-а!!! Мудда!!!
Семен Верия встал в общий круг, засунул свою руку прямо в трусы, видимо положив ее на член, потом сказал:
– Аздрюнь, гардец, люлюшка!
Пиранца-пупиранца!
Жэ-э-э-сса лиловая!
Мудда
Корабала
Пюк.
Это есть главная молитва муддизма, я ее только что придумал. Здесь соблюдены все условия нашей религии: непонятность (подлинная таинственность), узнавание (какие-то слова понятны), окказиональность появления (только что придумал), маразматичность (бред сивой кобылы), несамостоятельность (похоже на заумные стихи), гениальность (гениально!). Конечно, тебе кажется, Миша, что и ты так можешь. Что ж, дерзай, моя пташка, скоро мы тебя примем в наше лоно, и ты скажешь свою первую предсмертную речь. Ведь для муддиста все предсмертно, марикон ты мой семейный!
Рыжая Антонина встала на колени и тихо сказала:
– Я здесь стою, как изваянье,
Вымаливая смерть себе;
Свеча горит моим страданьем
И плачет о моей судьбе;
Мое прибежище есть Мудда.
Она живет во мне всегда;
Я верю в истинное чудо:
Не возрождаться никогда!
Ура! Ура! Ура! Ути-пути, лапочки мои!..
– Подождите! – сказал Миша Оно. – Я, конечно, понимаю ваши восторги и вопли, но я с вами совершенно не согласен и, если хотите, выскажу свои замечания.
Муддисты немедленно прекратили самозабвенные камланья и недоуменно посмотрели в сторону Миши.
– Мне странны твои слова, о мой брат в Мудде, – сказала Ольга Викторовна, почесывая себя между ног. – Однако говори, мы выслушаем тебя!
– Говори, Миша, мы тебе разрешаем, – гордо произнес Семен.
– Хорошо, – сказал Миша и начал свою речь: – Итак, товарищи, мне, во-первых, было очень интересно послушать ваши рассуждения о религии вообще и о муддизме в частности. Признаюсь, эти секунды моего бытия были далеко не самыми неприятными, а вообще – даже было все достаточно кайфово. Но я не согласен с вами в принципе. Вы утверждаете, что только жизнь уверовавшего в подлинную смерть муддиста по-настоящему приятна, ибо все мы знаем о нашем будущем перерождении, и нам все до фени. Это не совсем так. Почему вы думаете, что мы воскреснем? Конечно, думать иначе – государственное преступление, но, однако же, вся ваша религия вырастает из конъюнктурной убежденности и боязни высказать некое сомнение… Тише, тише, сейчас я исправлюсь. Конечно, я не сомневаюсь в нашем возрождении, но – вот тут-то и надо создавать религию; религию в помощь государству, так сказать, поддержку общественной установке на бессмертие религиозными постулатами, поскольку – чего там греха таить – не все так умопомрачительно лояльны, как вы. Я понимаю, вы скажете, что глупо сейчас создавать государственную религию, но, во-первых, вы будете согласовываться с Истиной, а для всех религий это было всегда главным, и, во-вторых, вы будете оригинальны в том, что пошли проторенной дорогой и не стали оригинальничать, а это уже достаточно приятно. С другой стороны, если оставить вашу религию именно в этом виде, я не согласен с тем, что муддическая жизнь приятнее жизни рядового участника реальности. Это неправда! Свою прелесть от каждой секунды бытия и осознание того, что так будет вечно в любых вариантах тел и душ, я не променяю ни на какие предсмертные ощущения запутавшихся сектантов!
Миша ударно закончил и даже стукнул кулаком по подлокотнику своего кресла в такт речи. Все молчали, не зная, что ответить на это. Наконец Семен Верия, запинаясь от прилива чувств, сказал:
– А как же твоя задача, твоя цель? Ведь ты…
– Какая цель? – сказал Оно. – Я есть я.
– А кто ты? – подозрительно спросил Верия.
– Я – никто.
– Это запрещено! Будь муддистом, и ты станешь им. Будь с нами, мы можем все. Нам все разрешено, и мы любим всех.
– Мне всегда все разрешено, – сказал Миша гордо. – Я пока не буду вступать в ваше лоно, но с удовольствием посмотрю вашу службу.
– Хорошо, – мрачно ответил Верия и подошел к черному кругу.
После того как он с подобострастием посмотрел в центр круга в течение примерно пяти минут, он задумчиво сказал:
– Мы сегодня не будем заниматься официальной частью службы. Вы уже примерно представляете… Перейдем к таинствам. Таинство первое: съедание свеклы.
– Ну и что? – спросил Миша Оно.
– Что? – сказал Семен.
– Какова тайна свеклы? Что в ней таинственного?
– О, это великая тайна… – одобрительно улыбаясь, проговорил Семен. – Но нас свекла волнует лишь потому, что она тайной не становится: она ни во что не превращается. Попрошу свеклу!
Немедленно мужчина в шубе, словно покорная медсестра на операции сердца, достал из кармана свеклу и протянул Верии. Тот очистил кусочек, отрезал его и немедленно съел, слегка поморщившись.
– Абу! – сказал он. – Абу! Видите, я говорю некое заклинательное, мистическое слово «абу», а свекла остается свеклой!
– А чем же она должна быть? – спросил вдруг Иван Петрович.
– Да чем угодно! – воскликнул Верия, съедая еще один кусочек. – Такое же таинство нас ожидает с алкоголем. Он не превращается ни в кровь, ни в хлеб, что доказывает бредовость различных религиозно-государственных идей. Сейчас вы сами все увидите. Давайте выпьем!
Все муддисты немедленно подняли наполненные бокалы. Миша и Иван Петрович тоже встали, выжидая дальнейшее.
– Чин-чин! – сказала полулысая женщина. – За великую Мудду!
Все чокнулись и выпили залпом.
– Вы поняли? Вы ощутили? – вытирая рот носовым платком, спросил Верия. – Это – алкоголь?
– Я не знаю, как у вас, а в моем стакане была вода, – ответил Миша.