– Ну вот, – удовлетворенно сказал Дима. – Ваши «пупочки» ждут вас. Вперед, друзья!
– Постойте, – взволнованно проговорил Оно. – Я никогда еще не раздвигал «пупочку», и я не представляю, что это такое…
– Это просто… – ответил ему Саша сверху. – Давай, иди сюда. Ты будешь со мной в паре, я все тебе покажу.
Миша залез на машину и встал рядом с контейнером.
– Бери! – вскричал Саша, хватаясь за что-то большое и непонятное и пытаясь тянуть его на себя. – Сюда ее, бросаем, уходи…
Миша отпрыгнул, и эта штука упала из контейнера на асфальт, звякнув.
– Ты, блянятина, поломаешь всю «пупочку»! – заорал Дима, отскакивая в сторону.
– Ничего, «пупочка» грубость любит.
Остальные рабочие уныло стояли невдалеке, светя сигаретными огнями; сквозь сумерки были видны мрачные облака, которые словно заключали в себе символ отчуждения и грусти, и луна, как великое чудо, обнаруживалась на этом небосводе, становясь желанной, как женщина или жизнь.
– Не швыряй ее! – крикнул Дима.
– Фигня. Миша, бери…
– Не швыряй ее!!!
– Миша! – задорно воскликнул Саша, беря еще одну темную штуку из контейнера и начиная ее выволакивать на лунный свет. Миша Оно взялся за железный край этой вещи, напрягая свои мускулы на руках, и она загрохотала, словно сопротивляясь тому, что с ней делали два уверенных существа; потом Миша рванул на себя свою часть груза, желая расправиться с этой задачей быстрее, и еле успел отскочить, поскольку темная штука, моментально потеряв равновесие, рухнула на асфальт, распростершись там и едва не попав на ногу разъяренному Диме, который зачем-то собирался лезть на машину.
– Ты, гнида, кончай это!.. – закричал Дима, слезая обратно. – Эй, вы там, подходите, берите же «пупочки»… Хватит курить!
– Что ты орешь? – спросил Вася, и они выбросили свои окурки и подошли к машине.
– Надо делать! – жестко сказал Дима и посмотрел направо.
– Надо не орать! – сказал Вася и подпрыгнул два раза. И четыре рабочих существа, в надвигающейся вечерней тьме, встали около машины с коричневым контейнером, Сашей и Мишей, образовав цепочку для разгрузки темных штук, именуемых «пупочки», чтобы их не ронять на асфальт и чтобы они не звенели; и работа слаженно началась, как будто заведенному ранее механизму дали возможность деятельности, нажав на кнопку или на рычаг, освобождающий тормоза и пружины; и мышцы рук были напряжены, так же как и шеи или спины; и «пупочка» легко перемещалась по своему пути в лунном свете и была похожа на непомерно разросшуюся эстафетную палочку, которую передает запыхавшийся мальчик-бегун своему полному устремлений соседу. Становилось все темнее и темнее, и было почти ничего не видно, лишь слышался какой-то лязг и напряженное дыхание работающих; Миша начинал превращаться в своеобразное приспособление для определенных движений руками и другими частями тела, в результате которых «пупочки» выгружались из контейнера; и он уже видел свою истинную миссию в этой разгрузке, и почти забыл все предыдущее и прошлое, и даже закрыл глаза, словно видел прекрасный сон; к нему каждый раз приближался его край «пупочки», и он брал его, и пододвигал вперед, и осторожно передавал нетерпеливой Васиной (или Колиной) руке; и снова – назад – за следующей «пупочкой» такого же веса и размера, и опять такое же гениальное движение рукой, и ничего не меняется, все то же самое, «пупочки», «пупочки», «пупочки». И ничего нет.
– Мир есть моя «пупочка»! – гордо сказал Миша, берясь за очередной край.
Они не кончались, не надо было, чтобы они кончались. Они были смыслом, они были машиной с коньяком, с тобой, с прелестью всех секунд. Стало совсем темно, и только лунный свет освещал блистательный пейзаж, а выгруженные «пупочки» были аккуратно сложены рядом со зданием, словно коробки с мебелью и магнитофоном. Но контейнер, будто рог изобилия, никак не становился пустым, как выеденная раковина или скорлупа, и продолжал таить в себе все новые единицы своего наполнения, являющиеся опять же «пупочками»; и Миша с Сашей уже выволакивали их из гулкой темной глубины полуразгруженного ржавого ящика для перевозок, стоящего на машине рядом с каким-то красным низким зданием, катили их по железному неровному полу, отдавая, как всегда, в другие ждущие руки; и грохот сотрясал этот пол, и стены, и потолок, и лунного света не было внутри. И в конце концов Саша протянул руку, дотронувшись до темного объекта в углу, и гордо сказал:
– Это последняя! Уа!
Они тут же схватили ее и под грохот передали Пете с Васей (или с Колей).
Потом, выйдя из недр контейнера, они спрыгнули на асфальт, и Миша хлопнул в ладоши.
– Гениально! – воскликнул он. – Мне это очень понравилось. Лучшее занятие! Это как бутылка, тринк, кольцо номер семь; денежный шорох, соленый шок, холостая слизь на кончике любви; девичий вкус политического спора в дреме снежных недель у камина грез; кофейная мудрость лиловых секунд абсолютной мглы, царящей здесь; и прочие прелести. Все так хорошо!
– Ты думаешь, это все? – спросил Петя. – Нужно же их еще раздвигать!
– Раздвигать? – спросил Миша Оно.
– Ну конечно!
– А зачем?
– Чтобы они были раздвинутыми, болван! – ответил Дима, изобразив презрительный взгляд, который обращают на идиота с целью сказать ему, чтобы он не испражнялся на стол.
– Хорошо, – сказал Миша. – Я согласен с вами и вашими великими словами. Да здравствуют «пупочки» и реальность! Но скажите мне, как же их раздвигать? Как делают это?
– Садись, – сказал Дима, показывая на какой-то швеллер. – Сейчас я объясню тебе. «Пупочка» – это замечательная вещь! А ну, принесите мне одну штуку.
Тут же Саша и Коля немедленно притащили темную «пупочку». Неожиданно откуда-то вышел маленький человек, закрыл дверь контейнера и сказал:
– Я поехал. Прощайте, я выгрузился, все.
– До свидания, Иван Петрович, – сказал Дима, наблюдая, как человек сел в кабину, закрыл дверь и умчался прочь. – Итак, смотри, Миша! «Пупочка» состоит из двух половинок, скрепленных пружиной специальной конструкции. Пружина очень тугая, поэтому эти две половинки, называемые также «створками», очень плотно прилегают одна к другой. Одна из створок чуть-чуть больше другой, она называется «зоной». Другая, поменьше – «гона». И на «зоне» и на «гоне» есть специальные ручки. Кроме этого, внутри есть особый механизм, который при растяжении пружины на нужное расстояние фиксирует «пупочку» в таком положении. Итак, операция очень проста. Два индивида берутся за ручки – один за «зону», другой за «гону». Со страшной силой нужно тянуть на себя, привлекая к этому весь вес своего тела. Наконец, раздается характерный щелчок, и начинает пищать синий динамик – «пи-пи-пи-пи-пи…» Это значит, что «пупочка» раздвинута. Ее берут за те же ручки и укладывают в штабель в красном низком здании. Я сказал. Вопросы?
– А за что лучше тянуть – за «зону» или за «гону»? – спросил Миша.
– Ну что я могу сказать, дружище… – улыбнулся Дима. – Это большая проблема. Конечно, тянуть за «гону» легче, поскольку она имеет меньшую массу. Но приятней ли? Многие считают, что нужно тянуть только за «зону», чувствуя свою огромную силу, преодолеваемые трудности и превосходство перед партнером, который «хорошо устроился», выбрав «гону». Бывают также твердые сторонники справедливости, эдакие убежденные апологеты закона и права, которые считают, что необходимо чередоваться, берясь то за «зону», то за «гону». Конечно, часто бывает так, что получается нечетное количество «пупочек», но в таком случае последний раз бросают жребий. Есть еще и сторонники чистого случая, которые перед раздвижением несколько раз бросают жребий и берутся за «зону» или за «гону» в соответствии с ним. Бывают еще и те, которые любят исключительно «гону», потому что кайфуют от легких тяжестей и собственной лени. Обычно они подбирают себе пару из любителей только «зоны», на манер активных и пассивных гомосексуалистов. У нас тоже есть такая пара – это Петя и Ваня.
– А что же вы посоветуете мне? – спросил Миша.
– Мы будем по справедливости! – вмешался Саша. – Я уже все подсчитал. На нашу долю приходится двадцать семь «пупочек», поэтому будем бросать жребий.
– Хорошо, – согласился Миша, и Саша вынул из кармана оранжевую дощечку.
– Вот, – сказал он. – Здесь нарисован тополь, пронзенный стрелой, а здесь – жареная курица. Эта сторона называется «зубячка», а эта – «бер». Итак, что ты говоришь – «зубячка» или «бер»?
– «Зубячка», – сказал Миша Оно.
Саша немедленно подкинул палочку и крикнул:
– «Бер»! Я выиграл. «Гона» – моя. Но поскольку ты раздвигаешь впервые, я уступаю ее тебе. Это мой подарок.
– Спасибо, – растроганно произнес Миша и посмотрел направо.
– Вперед! – скомандовал Дима, и все бросились к лежащим «пупочкам», словно к счастью или к лучшему из всего возможного или существующего.
Оказавшись перед объектом применения своих сил, Миша увидел улыбку Саши, стоящего напротив, и взялся за лиловую ручку на «пупочке», приготовившись к напряженной работе по раздвижению и укладыванию в штабель этих загадочных темных вещей, лежащих здесь, чтобы потом, увидев в них все закоулки мироздания и ничто, сесть на успокоительный швеллер или на асфальт и ощутить переполненное смыслом опустошение, состоящее из красивых картинок перед глазами, слов и запахов, а затем где-то вверху, если туда обратить взор, обнаружить некий рай цвета морской волны с золотом и каких-то летучих существ, возникающих, как искры, устремленные ввысь; и в сигарете тогда будет заключено понятие вкуса как такового, и восторг станет таким же близким, как Китай. Это была «зона» или «гона» – неизвестно; может быть, на этот раз «створки» оказались одинаковыми и равными, как однояйцевые близнецы; но Саша тоже схватил свою ручку и крикнул: «давай!», упершись ногой в бордюр, и Миша Оно тогда рванул руками на себя свою часть, словно военный летчик, стремящийся резко ускользнуть вверх от вражеских пуль; и услышал легкий звон раздвигаемого ими механизма, преодолевающего собственный сопромат, заключенный в тугой пружине между створок и рабочих рук, и не желающего просто так сдаться и уступить.