Сначала я боялась, как и остальные. Ужас парализовал, особенно когда из кабинета выскакивали заплаканные однокурсники. А потом я банально устала бояться.
– Он знает все-все, – всхлипнула Маринка и присела рядом с нами на пол. Ее руки дрожали, а лицо было белым, словно мел. – Будто видит тебя насквозь. И взгляд у него какой-то жуткий… Змеиный. Брр-р. Я не хочу здесь оставаться, – шмыгнув носом и вытирая платком слезы, заключила она.
Маринка собиралась встать, но Ксюха ее остановила.
– А о чем он хоть спрашивает? Что пропало-то?
– Странно все… – Маринка достала из сумочки зеркало и начала тщательно вытирать потеки туши со щек. – Анатолий Григорьевич так и не сказал, что пропало. Нес какой-то бред про змей. Спросит и смотрит в глаза, даже ответ не слушает. Ты рассказывать начинаешь, а он за руку хватает, глаза закатывает и молчит. Потом неожиданно рычит: «Врешь!» И начинает сам рассказывать правду…
– Какую правду? – напряглась я.
– Он не спрашивает о том, брала ли ты что-то у него в кабинете накануне. Только просит рассказать про вчерашний вечер. И соврать невозможно. Я попыталась кое о чем умолчать, но он все равно узнал, – покачала головой девушка и покраснела.
Мы не стали спрашивать, о чем она не хотела говорить директору.
Рассказ Марины мне совсем не понравился. Если Анатолий Григорьевич действительно может узнать, чем мы занимались вчерашним вечером, то о путешествии по подземельям умолчать не получится. Похоже, дело было совсем не в краже, а в том, что я оказалась там, где не следовало. С каждой минутой я убеждалась в этом все сильнее.
Влад мне врал, только вот в чем именно? Где сон, а где реальность? Я запуталась и не могла понять, что творится вокруг. Версия Влада была реальной, но я не собиралась игнорировать собственные воспоминания и чувства, поэтому сейчас находилась в прострации. Не получалось даже адекватно оценить ситуацию. Было страшно, но не до такой степени, чтобы развернуться и сбежать.
Когда эта мысль пришла в голову, в дверях появилась Елена Владленовна. И вызвала в кабинет директора меня.
Глава 24Допрос с пристрастием
Бледная Ксюха вышла от Анатолия Григорьевича и поплелась в комнату, не проронив ни слова. Я отправилась в кабинет, как на заклание.
Во-первых, боялась, что вскроется правда о моих запретных путешествиях по катакомбам – все, кто уже побеседовал с директором, заявляли, что Анатолий Григорьевич видит человека буквально насквозь. Никому не удалось утаить ни ночных посиделок, ни запрещенных карточных игр, ни романтических встреч в лесу. Наверное, я тоже не смогу скрыть вечерние приключения. Но если Влад прав и внизу нет ничего сверхъестественного, максимум, что меня ожидает – это отчисление. А к нему я была готова. Все равно планировала утром сбежать и никогда больше не возвращаться в лицей.
Во-вторых, я слишком хорошо помнила отвратительное самочувствие после прошлого разговора с директором. А потому невольно готовилась снова испытать головокружение, тошноту и слабость.
К счастью, мои опасения не подтвердились. Сегодня присутствие Анатолия Григорьевича не действовало так угнетающе, как в прошлый раз. Ложь далась проще чем обычно и не вызвала подозрений. Я спокойно рассказала, что вчера сначала готовилась к сегодняшним парам, а потом легла спать и из комнаты не выходила. Выдержала долгий и недоверчивый взгляд, после чего получила разрешение уйти.
Когда поднялась со стула, заметила, как сильно дрожат колени. Похоже, я переоценила собственные силы. Идя к двери, спиной чувствовала взгляд Елены Владленовны. Не удержавшись, повернулась. Помощница директора смотрела так, словно раскусила мою ложь, но почему-то промолчала. Лишь задумчиво закусила губу.
– Скажи оставшимся в холле, пусть полчасика погуляют. Мы сделаем небольшую кофе-паузу, – бросила она мне вслед.
Я поймала настороженно-недоуменный взгляд Анатолия Григорьевича, кивнула и выскочила в коридор. С одной стороны, я радовалась, что все обошлось, а с другой – испытывала неясное беспокойство. Вполне возможно, неожиданная кофе-пауза связана со мной. Вдруг ложь все же раскусят? У Елены Владленовны был слишком недоверчивый взгляд.
– В чем дело, Елена? – недовольно нахмурился Анатолий Григорьевич, дождавшись, когда за Алиной закроется дверь. – Возникли проблемы?
– Меня настораживает эта новенькая… – Она подошла к столу и уселась на край, закинув ногу на ногу. – Вся такая белая и пушистая. Мишки Тедди, розовые сердечки, голубые глупые глазки… Девочка-ванилька…
– И что не так? Таких, как она, море. Пища для настоящих сильных хищниц. В пищевой цепочке важно каждое звено.
– Не скажи. Она отличается. И ее слабость – особенная. Та, которая при должном умении может обернуться серьезным оружием. Я и сама по молодости пользовалась подобной маской. За внешней ванильностью часто скрывается большее. Понимаешь, такие милые с виду девочки очень опасны. Как правило, они неглупы. Их все любят, и лишь единицы воспринимают всерьез. Но именно из-за таких псевдослабых женщин начинались многие войны…
– Ты видишь угрозу там, где ее нет, – отмахнулся директор и устало откинулся на спинку кресла. Темные тени под глазами говорили о том, что допрос вымотал не только лицеистов, но и его. – Ты сделала эти далекоидущие выводы на основе ее внешности и пристрастия к мишкам Тедди?
– Просто уже встречала подобный типаж раньше. Возможно, я ошибаюсь, но и ты слишком беспечен. Я верю в твои способности улавливать малейшую ложь, если дело касается обычных людей, но эти глупые и наивные девочки и мальчики – потенциальные наги. Кто знает, какими способностями они наделены? Я не обладаю твоими талантами. Поэтому вынуждена приглядываться к мелочам, чтобы распознать, когда мне врут. Я много времени провожу в общежитии. Слежу за порядком, даю наставления. Изучила повадки своих подопечных и стала лучше понимать их. Алина панически боялась, когда вошла в кабинет.
– Перестань. Они все боялись. Я пугаю их до дрожи в коленях. И не расстраиваюсь. Их страх сладок.
– Так паниковали лишь те, у кого имелись мелкие секреты, которые детишки наивно пытались от тебя утаить. Судя по рассказу, Алина не из их числа. Ей нечего скрывать. Ее вчерашний вечер был скучен и обычен. Так о чем же она переживала? Почему боялась этого разговора, словно хотела что-то замолчать?
– Думаешь, у нее получилось? И что ты предлагаешь?
– Ничего… – Елена пожала плечами и задумчиво уставилась в окно. – Пока ничего. У меня и в мыслях нет сомневаться в тебе. Но, пожалуйста, присмотрись к девчонке повнимательнее. К ней и к Владу.
– К Владу?
– Старайся держать его подальше от Алины. Как бы не вышло беды.
– У Влада есть Вероника. Он достаточно умен и понимает: она – лучший вариант для нас.
– Ты мыслишь не теми категориями. Разум здесь ни при чем, и ты это прекрасно знаешь. Важна чувственная составляющая, которая очень непостоянна. Да, Вероника хороша, но Алина – ее полная противоположность. Мягкая, нежная, пушистая… Ее хочется защитить, оградить от неприятностей. Рядом с ней так легко почувствовать себя по-настоящему сильным…
– Влад прекрасно осведомлен о своей силе. Ему не нужны глупые девчонки, чтобы поднять самооценку. Он могущественен и знает об этом.
– Был могущественен, – поправила Елена. – Причем так давно, что, возможно, уже забыл, каково это. Вспомни, сколько времени он провел в небытии. Мир изменился, и Влад тоже. Я не прошу принимать радикальные меры. Просто будь внимателен, – попросила Елена и, соскочив со стола, направилась к выходу. – Пойду принесу кофе. А ты хорошенько подумай над моими словами. Прежде всего я беспокоюсь об общем деле. Лучше проявить лишнюю осторожность, чем не уследить и проиграть из-за мелочи. Слишком многое поставлено на кон.
– Кстати, забываю спросить. Что у нас с неприятностями, возникшими из-за этой девочки… – Анатолий Григорьевич нахмурился, припоминая имя.
– Маши? – уточнила Елена Владленовна.
– Да-да. Ты все уладила?
– Конечно. В этот раз получилось особенно хорошо. Я бы сама не заметила разницы.
– Такую, как она, несложно подделать. Ни рыба ни мясо. Родители ничего не заметили?
– Нет. Она уже не в больнице, а дома. Со слов матери, все хорошо. По моему совету родители забрали документы и решили оставить дочь дома до конца учебного года.
– Вот и замечательно. На полгода ее хватит?
– Хватит и на год при бережном обращении, – ухмыльнулась Елена Владленовна. – Ты же понимаешь, о чем я?
– Нет, год – слишком много. Не будем рисковать. Только не забудь, пожалуйста, вовремя ее убрать. В прошлый раз из-за твоей оплошности мы едва не попались.
– Такого больше не повторится.
– Надеюсь.
После разговора с директором я впервые за день забежала в столовую и сразу же позавтракала, пообедала, а заодно и съела ранний ужин. В комнату возвращалась под вечер, измотанная донельзя. Руки тряслись, а ноги подкашивались от слабости. В коридорах было непривычно пустынно. Из лицеистов словно души вынули. Все прятались по комнатам, опасаясь снова попасться на глаза Анатолию Григорьевичу. Я их понимала.
После сегодняшнего напряженного дня осталось лишь одно желание: завалиться спать. Завтра же с самого утра надо собрать чемодан, сбежать домой и никогда в жизни не возвращаться в элитный лицей, обучение в котором обернулось сущим кошмаром. И я не представляла, что или кто может заставить меня изменить планы.
– Привет, Златовласка! – услышала я знакомый голос и замерла как вкопанная. Только младшего Катурина не хватало для полного счастья. – Куда это ты собралась?
– Спать, – недовольно буркнула я. – Знаешь ли, разговор с Анатолием Григорьевичем выпивает все силы.
– Знаю. – Парень подошел ближе и нежно улыбнулся. – Он же мой отец. Было бы странно, если бы за восемнадцать лет жизни я не заметил его взрывного характера. Он сложный человек, особенно когда зол.