Ангел в душе живет, но запечатлен, а любовь освободит его.
Подмосковье. Наши дни.
Герман Силантьев смотрел на него исподлобья. Дружелюбным этот взгляд точно назвать было нельзя. И еще в его взгляде сквозила растерянность, словно он не ожидал этого повторного визита. Марьянов смотрел то на него, то на Павла.
– Вчера вы сказали, что залезли на ту дачу по ошибке? Так?
– Ну!
– Слушайте, Герман Валентинович! – вмешался Марьянов. – Ведите себя на допросе прилично. А то… – Он не договорил.
– Вы полезли туда в то время, когда на дачах еще есть народ. Это же не поздняя осень, в конце концов. Меры предосторожности не помешали бы. Что вы на это скажете?
– Жрать хотел.
– Жрать? У вас на руке часы не из дешевых. Хотели бы жрать, заложили бы их… Разве не так? Объясните поподробнее причины.
– Других нет. – При этом Силантьев возвысил голос.
– Неубедительно. – Павел покачал головой. – Очень неубедительно. Скажите, что вы делали в городе Усть-Вычегонске? – И Рудягин назвал конкретную дату.
Глаза Силантьева забегали, и Павел понял, что попал в точку.
– Советую рассказать все как есть. Чистосердечное раскаяние и сотрудничество со следствием будут учтены при определении меры наказания.
– Не был я там.
– Советую хорошо подумать.
С минуту-другую Силантьев колебался.
– Нет. Вы, начальник, меня с кем-то путаете.
– Вряд ли. Вами и вашим напарником, который еще гуляет на свободе по чистому недоразумению, было совершено нападение на Данилу Соболевского. Нападение и преследование со стрельбой.
Силантьев молчал.
– Вам есть что сказать по этому поводу?
– Да не молчи ты! – прикрикнул Марьянов. – Все равно сядешь! Так хоть срок себе скосишь.
– Ничего не знаю. И нигде не был.
– Подумайте, – сказал Павел, вставая со стула. – Играть в молчанку не советую. Будет только хуже.
Когда они вышли в коридор, Марьянов посмотрел на него.
– Чего творится-то, а? Неспроста этот злоумышленник объявился. И что он на даче делал?
– Это пусть он и расскажет поподробнее.
– А ты что думаешь?
– Есть версия. Но ее еще надо перепроверить… – Пока Рудягин не хотел делиться своими соображениями по этому делу. Нужно было все еще тщательно выстроить. Иначе можно ошибиться… Но в том, что именно Силантьев был в Усть-Вычегонске при нападении на Данилу, сомнений не было. Ведь тот сам опознал своего преследователя…
Остался еще один визит – к даме в шляпе с большим цветком и с накрашенными глазами. Что она сказала, а что утаила – это предстояло выяснить…
Она сидела на веранде, кутаясь в плед, и смотрела, как он приближается к ней по тропинке. Синие и белые астры уже поникли в пожелтевшей траве. Тропинка к дому была с двух сторон усыпана золотистыми листьями, побуревшими от влаги. Дама смотрела на него строго, почти сурово. На ней опять была шляпа, только не черного цвета, а ярко-красного. Павел вспомнил, что ему говорил Марьянов – шляп у нее много…
– Добрый вечер! – сказал он.
– Добрый!
– Как вы?
– Хорошо. Как ваши дела? – протянула она несколько капризным тоном.
– Неплохо. Вот… пришел к вам.
– Я вижу. – В голосе слышалась легкая ирония…
– Мне кажется, Лидия Васильевна, что вы мне не все рассказали в прошлый раз…
Она театрально взмахнула рукой.
– Почему вы так думаете? – На этот раз в ее голосе, Рудягин не мог ошибиться, прозвенел страх.
– Просто сопоставил некоторые факты. Я могу присесть?
– Ах да! Но здесь уже холодно, давайте зайдем в дом. Там тепло…
Дома она провела его на веранду и уставилась на него.
– Так что вы хотели мне сказать?
– Это я предлагаю вам рассказать все как есть. Без утайки. Вы скрыли важную информацию.
Она перебила его:
– С чего вы это решили?
– Здесь важны два момента. Первый – это информация моих коллег о вашей наблюдательности. И второй момент – ваша фраза: «Зачем я ему, старая развалина, ведь около него вьется много молодых». Эта фраза не могла родиться у вас спонтанно. Вы что-то видели или слышали. И сейчас самое время рассказать об этом без утайки. Иначе вы отказываетесь сотрудничать со следствием, а это уже статья уголовного кодекса.
– Ах, боже мой! Только не пугайте меня законами. Не надо этого, прошу вас.
– Я понимаю… Но рассказать все, как есть, в ваших интересах.
Она молчала.
– Я ведь могу и ошибиться…
– Вряд ли. Но я вас слушаю.
Лидия Васильевна кусала бескровные губы, словно борясь сама с собой или решая в уме сложную задачу.
– Ну хорошо. Могу сказать только то, что знаю… Я видела, что к Арсению Николаевичу приезжала одна девица. Когда я увидела это, то, с одной стороны, была удивлена, с другой – мне стало противно. Да-да, противно… мне стало понятно, почему он пренебрегал мной. У него склонность к этим молоденьким девицам, готовым на все. А просто остановиться и поговорить со своей соседкой у него не было желания. Разве можно себя так вести и считаться приличным человеком?
– И кто же к нему приехал?
– Девушка лет двадцати с небольшим. Она приехала к нему в сумерках…
– И тогда вам пришла в голову мысль пойти к соседу с шарлоткой. Так?
Она кивнула. Сейчас Лидия Васильевна выглядела почти жалкой. Растерянной. Но Паша понимал, что, если он сейчас не дожмет ее, потом все будет сложнее. Она замкнется, и разговорить ее будет трудно.
– И что вы увидели?
– Я увидела его. А потом из комнаты выглянула девушка. Он был раздосадован ее появлением, я это видела по его лицу… От шарлотки он на самом деле отказался. Причем довольно грубо… Я этого от него не ожидала… – Лидия Васильевна замолчала.
– Вы ушли. А потом?
– Потом? – встрепенулась она.
– Да. Что было потом? – Паша каким-то шестым чувством понимал, что об этом Лидия Васильевна постарается умолчать.
– Я ушла к себе…
Возникла пауза.
– И?
По лицу Лидии Васильевны было видно, что она испытывает целую гамму чувств: от стыда до гнева. Паша понимал: если бы не его работа, ему попросту указали бы на дверь и никакого разговора не получилось бы.
– Я сидела у себя и… прислушивалась. Ждала, когда уйдет эта девица, – выдавила она с трудом.
Павел молчал, и это побуждало ее говорить дальше:
– Мне хотелось понять, он – тот самый порядочный джентльмен, каким хочет казаться, или же это всего лишь маска, и на самом деле он такой же, как все – волочится за молоденькими девушками и соблазняет их красивыми речами… А со мной не хочет даже словом перемолвиться и ни разу по-соседски не пригласил меня домой.
«Не пригласил, полагаю, по определенной причине, – подумал про себя Павел. – Арсений Николаевич прекрасно понимал, что у женщины, всю жизнь проработавшей в театре, великолепное чутье на то, что связано с искусством, и она сразу же спросила бы о картинах: кто их написал и почему они в таком количестве здесь. Вообще заводить с ней дружбу было опасно, она могла попытаться найти общих знакомых или друзей, и тогда информация о нем всплыла бы в самый неожиданный момент, что совсем не входило в его планы. И если он хотел (а это наверняка так и есть!) сохранить свою истинную деятельность в тайне, то не мог себе позволить более тесное общение с Лидией Васильевной». Но вслух этого Павел не сказал.
– И вы ждали… – начал Павел.
– Да, я ждала. – Лидия Васильевна подняла на него глаза. Она по-прежнему в помещении находилась в шляпе, и это придавало ей вид актрисы, играющей роль. – Я ждала… Потом… потом… когда стало уже совсем темно и поздно, в одной комнате по-прежнему горел свет. Тогда я тихо подошла к соседскому дому со стороны леса.
– Зачем?
– Мне хотелось удостовериться, что девица еще там. Или я не заметила, как она ушла…
Рудягин подумал, что вряд ли мимо Лидии Васильевны могла бы проскользнуть хоть мышь, не говоря уже о девице. Но она не хотела признаться в том, что ею двигало вульгарное любопытство.
– Я… я… подошла к окну довольно близко, пригнувшись, чтобы меня никто не увидел. Я знаю, там была спальня Марьи Дмитриевны, прежней хозяйки. И тут я услышала приглушенные крики, потом слабые стоны… и все поняла… Мне стало стыдно за своего соседа, и я ушла… Вот что я хотела сказать вам, молодой человек. А теперь, пожалуйста, оставьте меня в покое.
Паша замер и посмотрел на нее. Его прошиб холодный пот. Понимает ли она… Или продолжает разыгрывать его. Он посмотрел ей прямо в глаза. Нет, похоже, она находится в слепом неведении. И ей не приходит в голову, что… Девушка приехала, потому что ей обещали нечто… сюрприз… Держали на крючке работой. Молодые художницы, приехавшие из других городов и регионов России, готовы на многое, чтобы выцарапать себе место под солнцем. Сюрприз у нее украли, выражаясь метафорически, а ее саму – убили.
– Неужели вы, Лидия Васильевна, не поняли, что это были крики и стоны жертвы, которую убивали, а вовсе не любовная игра?
И тут она поднялась во весь рост.
– Нет! – В голосе звучали ужас и боль. – Нет, я не знала, как вы могли подумать! Я не могу пройти мимо бездомных собак и кошек, подбираю и пристраиваю их. А здесь… подумать только… человек! Ушедший через Стикс, – от волнения она заговорила торжественным тоном. – Клянусь, клянусь!
– Хорошо. Положим, поверим. Но правду, Лидия Васильевна, надо говорить сразу. Эта девушка была с Арсением Николаевичем? – И он показал фотографию Ольги Шифман.
– Нет, – с удивлением протянула она. – Другая. Светлые волосы, более худощавое лицо. Точно – не она.
– Вы уверены?
– Да.
– Спасибо.
Паша убрал фотографию обратно и подумал, что теперь нужно обратно – к Марьянову.
Италия. Наши дни.
Данила сидел в своем номере и ощущал странную досаду, он как будто что-то упустил. Но что? Он ощущал, что совершена ошибка, хотя никакого рационального объяснения этому предчувствию не было… Он сделал все, что мог… И даже больше…