Во что ввязалась? Идиотка! А ведь послушников орденских учила когда-то: «Живой трус лучше мертвого героя». Сапожник без сапог. Наставник без мозгов.
Я себя ругала последними словами. А этот… шел себе на смерть и в ус не дул. Да у него усы и не растут еще, наверное.
Что же он сделал с Эфой?
А предчувствие опасности очень полезная штука. Жаль, у эльфов такого нет. Вот и повод тебе, дитя мое, задуматься, как говаривал отец-настоятель. У него всегда находился для меня повод задуматься. Жаль, не в прок пошла наука. И все-таки, если шестое чувство так же обязательно для этих шефанго, как для нас, эльфов, красота, в иных ситуациях я согласилась бы стать… Нет, пожалуй. Не согласилась бы. С таким личиком, как у Эфы, я бы скорее повесилась, чем на люди показалась.
Эльрик остановился так резко, что я едва на него не налетела. Ну что там еще? Ага. Шуршание камней по склону я и без шестого чувства услышу. Бежит кто-то. Торопится.
Луки мы с шефанго моим одновременно насторожили. А вот когда из-за камней вылезло то, что бежало… Стыдно сказать, но у меня руки опустились. Я таких свиней в жизни не встречала, даже среди людей, не говоря уж о животных. Тем более свиней говорящих. Хотя… среди людей говорящие попадались.
— Нарушители, — без энтузиазма заметило чудище. Одной пастью. Или рылом. Повернулось вокруг своей оси и обозрело нас другой парой глаз. Да-да. У него на заду… точнее, у него и зада как такового не было. Голова там была. И впереди голова. И клыки на обеих. И глаза недружелюбные. Четыре глаза.
Я в себя прийти попыталась. И почти сумела, но тут Эльрик заговорил. Много бы я дала за возможность этот его голос сохранить, как маги делают. Чтобы дать ему потом послушать. Елей с патокой! Почтение на грани обожествления. Того и гляди, падет на колени и поклоны бить начнет. Честно говоря, я решила, что шефанго от ужаса спятил.
А вот кабан, похоже, воспринял все как должное.
Эльрик заливался медоточиво:
— Простите нас, о могущественнейший из демонов, тот, что обликом подобен дикому кабану и имеет по мудрой голове сзади и спереди. Простите нам нашу дерзость, величайший из свинорылых! Не гневайтесь, грязнейший из валяющихся в лужах! Достойнейший из хрюкающих, лучший из кандидатов в холодцы, вкуснейший из бифштексов…
Даже я уж на что растерялась и то сообразила, что, пожалуй, парень увлекся. Кабанище же слушал и только глазками помаргивал. Сначала на одной голове. Потом на другой. И кивал в такт. Похрюкал на последнее восхваление и нижайшую просьбу о помиловании. Вздохнул и буркнул:
— Не могу. Убью я вас.
— Вы… и чего-то не можете?
Я не знаю, кто учил моего недоросля лицедействовать, но это был великий наставник. Кабана аж вскинуло.
— Бинфэн все может! — заявил он гордо.
— Так за чем дело стало?
Чудище задумалось. Во всяком случае, оно прикрыло глаза, все четыре, и достояло не двигаясь. Потом покачало клыками:
— Ладно. Прощаю. Убирайтесь отсюда.
— Уже. — Эльрик вежливо поклонился. — Только размеры ваши, почтеннейший, столь велики, что вы загородили нам путь.
— Я же сказал «убирайтесь», а не «проходите», — хрюкнула тварь. — На Цошэн вам нельзя. Сомнение я или не сомнение?
— Сомнение, конечно, — тут же согласился шефанго. И я поняла, что парня в таком возрасте нельзя держать на скудном походном пайке. Мясо ему нужно. — Но нам необходимо подняться на гору.
— Нельзя.
— Нам нельзя подняться? Или вам нельзя нас пропустить? Нам мешаете только вы. Следовательно, это вам кто-то смеет запрещать. Кто же этот могущественный? Неужели демон еще более сильный?
Я на месте Бинфэна, или как его там, давно порвала бы Эльрика в куски. Просто чтобы не издевался и не держал за дуру. Но Бинфэн-то как раз и был дурой. В смысле, дураком. Так что он хрюкнул и треснул копытом о камень.
Копыто, кстати, высекло искру.
— О, понимаю. — Шефанго сочувственно языком поцокал. — Вы приняли свои обязанности добровольно. Действительно, кто бы смог вас заставить? Но в таком случае, коль уж вы сам себе хозяин, почему бы вам не сделать для нас исключения?
— А зачем? — резонно спросил кабанище.
— А затем, — мягко сообщил Эльрик, — что только разумные способны устанавливать для себя правила. Сознавать долг. Это и отличает мудреца от дурака. Не правда ли, достойнейший?
— Ты, никак, с Ке-Хоу знаком? — с интересом спросил Бинфэн.
— Знаком.
— И что он говорил, правда это про правила или нет?
— Он и посоветовал мне обратиться к вашей мудрости.
— Отличает, говоришь, мудреца от дурака… — Демон вновь поскреб землю. На сей раз без злобы. А потом сказал со значением:
— Все верно. Отличает. Правила, значит, отличают. Меня от дурака. А вы-то тут при чем?
— Ну как же, уважаемый! Или вы запамятовали, что правило не станет правилом, пока нет из него исключений? Вот мы и станем тем исключением, которое окончательно закрепит ваше правило.
— Трудно с тобой, — заметил Бинфэн с оттенком уважения. — Ну, ладно. Если уж Ке-Хоу тебя не сожрал, а ко мне отправил… Значит, давай так. Я сейчас покручусь. Только вы глаза закройте. А потом скажете, какой головой я с вами беседовал. Угадаете — пройдете. Нет — пойдете обратно. Есть я вас, так уж и быть, не стану.
Я лихорадочно начала запоминать приметы той головы, которая говорила больше. Ухо одно надорвано. Рыло поцарапано слегка. Ага! Клык левый сколот. Сразу и не заметишь, но приглядеться…
— Но, мудрейший…
Опять этот шефанго. Что его на сей раз не устраивает?
— Ведь какую бы голову мы ни указали, вы, благодаря своей хитрости, все равно скажете, что мы ошиблись, не так ли?
— Ну ты прям… Умный какой, а! Почти как… нет, не как я, конечно. Но как Ке-Хоу, это уж точно.
Кабан вдруг подогнул все четыре ноги, бухнулся на пузо и тяжело перекатился на бок. Дорогу он по-прежнему загораживал, а перешагивать через него не хватило бы духу не только у меня, но даже у наглеца шефанго.
— Так редко умные попадаются, — доверительно вздохнул Бинфэн. — И тех я съедаю раньше, чем поговорить успеваем. Надоело.
— Да. — Эльрик поколебался, но присел рядом с тушей. Так близко от клыков, что мне стало не по себе. — Мудрецам подобает отшельничество, но иногда нужно поделиться с кем-то накопленной мудростью.
— Угу. Самка у тебя красивая. — Демон принялся чесать брюхо заскорузлым копытом. — Веришь, я жену четыре весны не видел.
А самка — это, видимо, я. Что ж, надо признать, так меня еще не называли. Ладно, простим. Во-первых, сделать я ничего не могу, а во-вторых, вполне допускаю мысль, что демоны, как и шефанго, просто не знают слова «женщина».
— Ну и шли бы себе к жене, — посоветовал Эльрик.
Блажен, кто верует. Если бы все было так просто… Надеюсь, мальчик знает, что делает, потому что мне совершенно ничего разумного в голову не приходит.
— А кто охранять будет? — Бинфэн покосился на меня. И снова вздохнул. Только пыль поднялась. — Жаль, что твоя самка — не демон.
— Жаль, — кивнул мой спутничек. И я настолько озадачилась этим ответом, что прослушала, о чем они там дальше шептались.
Что значит «жаль»? Почему это ему жаль, что я не демон? Можно подумать, шефанго… Стоп, Легенда. Стоп, стоп, стоп. Подумай головой, а не… гм… в общем, головой. Очень даже возможно, что шефанго и вправду демоны. Вид у них, прямо скажем, не человеческий. А ведь обычные существа, пусть и нелюди, тем не менее на людей и на эльфов похожи. Даже тролли. Даже орки. Мерзкие, но… свои, что ли. А эти — нет. С такими лицами, с такими глазами… Ведь и смотреть-то страшно не потому, что непривычно. Встречались уроды и погаже. Страшно, потому что… страшно. Из глубины души страх идет. Из естественного неприятия людьми демонов.
Но быть не может, чтобы Эльрик демоном оказался. Я скорее поверю, что сама от страха жуткие сказки придумываю. Быть-то не может, да только если мутных мороков вспомнить…
Ведь они его не взяли! Почему? Господи, карающий и дарящий, неужели оттого, что признали своим? И кабанище этот разговорился вдруг. А еще пещера. «Шестое чувство». Ведь и оно прекрасно вписывается.
И не хочу верить, но не верить не могу. Эльрик, Эльрик… Но зачем, скажи на милость, ты, всех сгубив, меня за собой тащишь?
Я едва вслух не спросила. Да тут Эльрик на ноги поднялся. И Бинфэн тоже.
Договорились, значит?
— Ну, коли я мертвый, стало быть, мне пора. Жену порадую. — Демон отошел с дороги, притерся жирным боком к стене. — А ты поаккуратней там. Змеерукого обойди. Мунсин скажи, что меня убил, они тебя сами пропустят. Бывай!
— Удачи.
Шефанго обернулся ко мне и мотнул головой: пора, мол.
Знает, что пойду. Потому что деваться мне некуда. А может ли он «шестым чувством» своим догадаться… мысли прочитать? что я знаю, кто он на самом деле?
А я знаю? Я просто боюсь. Всего боюсь, а сейчас начну бояться еще и Эльрика. Это плохо. Очень плохо. Но, с другой стороны, лучше зря испуга ться, чем смело погибнуть…
Зачем я ему нужна? Что он задумал? И что он будет делать потом, когда сделает то, что собирается?
Дальше шли молча. Путь вверх вообще не располагает к разговорам. Солнце обходило гору с юга. Дорога обвивала склон через север. Дурной знак, если верить хинданским сказкам. Хотя на Цошэн рассчитывать на что-то хорошее и так не приходилось.
Когда начало темнеть, остановились. Развели костер. Обыденность действий в сочетании со странной обстановкой навевала легкую тоску.
Эльрик закурил и откинулся на каменную стену, глядя в беззвездное пока небо.
— Кто такой Змеерукий? — без особого интереса спросила Легенда.
— Тварь.
— Что тварь, понятно. Кто он?
— Я же говорю, Тварь. — Шефанго пыхал трубкой. — Это… ну, вот есть люди, эльфы, орки. А есть Твари. Целевые создания. Обычно малофункциональные, но эффективные.
— Что?
— Змеерукий — идеальный охранник. Гуманоид, в принципе, но вместо рук у него действительно змеи. Они порождают других змей. А те, в свою очередь, совсем маленьких змеюшек. И все кусаются.