— Ну что ты там? — недовольно спросил шефанго, добравшийся до неширокого карниза.
Эльфийка промолчала, но так выразительно посмотрела, что Эльрик понял без слов.
— Держи! — он сбросил ей веревку с петлей. Вытянул наверх. Задрал голову, рассматривая скалу. — Дальше полезешь первой. Если вдруг грохнешься, я поймаю.
— Ты-то? — фыркнула Легенда, и отбросила с лица выбившиеся из косы волосы.
— Я, — кивнул шефанго.
Эльфийка смерила его взглядом и решила, что этот, пожалуй, и вправду поймает. Во всяком случае, не ей, с цыплячьим ее весом, опасаться, что она утянет за собой вниз этакую оглоблю.
— Отдышалась? — поинтересовался Эльрик. — Тогда вперед.
И снова вверх. Где пешком, где почти ползком. В самых трудных местах ей приходилось использовать спутника в качестве опоры. Он только хмыкал, когда подошвы сапог Легенды упирались ему в ладони. Эльфийка поглядывала вниз. Наталкивалась на равнодушный холод алых глаз. И продолжала карабкаться.
— Варварство какое-то! — пожаловалась она на следующем привале. — И как мы спускаться будем?
— Так же как поднялись. — Эльрик пожал плечами и достал трубку. — Гора как гора, чего ты ругаешься?
— Я не муха, чтоб по стенам лазать!
— По стенам и не придется. — Когтистые пальцы уминали табак. — Уже немножко осталось. Половину пути мы сделали.
— Половину?! — охнула Легенда. — Еще только? Мы же весь день лезем!
— Вверх всегда медленнее. — Пауза, выдох и клубы беловатого, сладкого дыма. — На самом деле всего три часа прошло. Мы на вершине будем после полудня. Устала?
— Надоело мне все.
— Тебе давно все надоело. — Эльрик кивнул понимающе. — Если устанешь, потерпи. Нам надолго останавливаться нельзя. Иначе у тебя все болеть будет и ты вообще ничего не сможешь.
— Да уж.
Легенда и сама чувствовала, что при подъеме у нее работают те мышцы, о существовании которых она и не подозревала. Действительно, стоит дать телу отдых, и оно просто откажется повиноваться.
— А ты-то сам как?
— Я полсотни лет только по горам и лазал, — Эльрик затянулся дымом, — привык.
— Слушай, а чего ты не делал? — Эльфийка от усталости не сумела даже язвительности в голос подпустить. — Есть хоть что-нибудь, чего ты не делал, или не знаешь, или не видел… Сколько лет?
— Откуда я знаю сколько, — нахмурился шефанго. — Лет пятьдесят примерно. Ну, может, побольше чуть…
— Ты что, издеваешься? Да тебе еще пятнадцати нет!
— Мне шестнадцать, — уточнил де Фокс. — Лет — шестнадцать. А навигаций — восемьдесят. Навигации у нас — это годы по-вашему. С чего, по-твоему, я умный такой?
— Какой-какой? — переспросила Легенда, переваривая услышанное.
— Умный, — отчетливо повторил Эльрик. — Образованный, эрудированный и начитанный. Еще обаятельный, но это от природы, а не от возраста.
— Это ты умный?
— Боги, ну не ты же. — Он оскалился всей пастью, сверкнув двумя рядами страшенных зубов. По зубам Легенда и врезала. Не попала, правда, но хоть душу отвела.
— То есть тебе восемьдесят? — уточнила она, усевшись обратно на постеленный плащ. — Прожил ты восемьдесят лет, но повзрослел за это время всего до шестнадцати?
— Что-то вроде, — кивнул шефанго. — Сейчас у меня идет по пять навигаций за год. А когда стукнет мне двадцать, за год будет считаться пятьсот навигаций. Мы народ спокойный, никуда не торопимся.
— Восемьдесят лет… — повторила Легенда, не в силах поверить. — Такому сопляку — восемьдесят лет.
— Почему сопляк? — спокойно возразил Эльрик. — Взрослыми у нас считаются с четырнадцати. А раньше, когда еще было с кем воевать, в первый поход с отцом и в двенадцать ходили. За шестьдесят навигаций кто угодно научится оружием владеть.
— Прекрати болтать и дай мне все осмыслить, — приказала эльфийка.
Эльрик послушно заткнулся. Докурил свою трубочку. Встал:
— Ну что, осмыслила?
— Не знаю.
— Может, пойдем?
— Да. Идем.
Бессмертие не может наскучить. Жизнь, даже бесконечная, — все равно жизнь, и новости каждый день, и мир меняется с каждым новым рассветом. А говоря проще, этот мальчик в очередной раз поверг меня в состояние глубокого изумления. Теперь, по крайней мере, понятно, почему он часто ведет себя как взрослый. А часто — остается неумным сопляком.
А еще, Легенда, признайся, тебе очень полегчало от того, что не такой уж Эльрик и младенец, каким он тебе казался. По крайней мере, в случае чего тебя нельзя будет обвинить в совращении малолетних.
Шестнадцать лет.
Восемьдесят.
Да, мне самой давно уже за триста, и все-таки… Что-то, уж простите меня, во всем этом есть не совсем нормальное. Может быть, даже не совсем приличное. И не в том дело, что я иногда теряю голову, как кошка по весне. А в том, что Эльрик головы не теряет. Да, разумеется, те, кто считает, что мужчина и женщина, путешествуя вместе, просто обязаны заниматься любовью, никогда не пробовали путешествовать по местам вроде Цошэн. Но если и мужчина и женщина хотят друг друга… вот тогда они действительно обязаны. Пусть даже и на Цошэн.
Господи, ну не могу же я сделать первый шаг. К тому же что-то мне подсказывает, что я могу сделать хоть пятьдесят этих самых шагов, мой шефанго будет просто отходить, сохраняя дистанцию. Это не правильно. Мне ли не знать, что он хочет меня не меньше, чем я его. Так в чем дело?
И, главное, что мешает спросить?
Может, я к своему солидному возрасту так и не набралась ума? Во всяком случае, Эльрик в его шестнадцать ведет себя более достойно, чем я в свои три с лишним сотни. Ладно, все спишется на общую душевную усталость. Ведь на самом деле я становлюсь истеричной дурочкой, только когда нет уже сил вести себя, как подобает разумной женщине. М-да. И мысли перескакивают.
Что же до ума, то со мной все понятно. Хотя, конечно, я знаю: мальчик, наблюдающий за мной уже довольно давно, раз и навсегда решил для себя, что Легенда Кансар — сумасшедшая, амбициозная стерва. Обидно, но бороться с этим сейчас я все равно не могу. Да и не во мне дело. Дело в Эльрике. У него-то откуда спокойствие и выдержка дохлой черепахи? «Мы народ спокойный — никуда не торопимся». Я бы в это поверила, если бы не видела Эфу. И если бы не видела Эльрика там, в Лесу, когда он сообщил мне, что собирается на Цошэн, чего бы это ему ни стоило.
Нет, мозги у мальчика кипят. В душе он не черепаха дохлая, а скорее кошка наскипидаренная… Ох, Легенда, умеешь ты находить поэтические сравнения. И все же. Все же… Вот это меня в нем и смущает. И пугает. И… даже, иногда, отталкивает.
Холодность. Внешняя холодность. Непонятная. Ненужная. Неестественная.
Да, многое можно списать на голос его удивительный. Я в первый раз встречаю человека, способного словами, одними только словами передать самую суть того, что хочет он сказать. Так умеют говорить поэты, но они раскрывают смысл узорами фраз. А этот — одним только голосом. И говорит он именно то, что «хочет» сказать. Что он думает на самом деле, что чувствует, это все остается спрятанным. Потому что не может вырваться, проскользнуть, не в слова даже — в интонации. Отсюда кажущиеся спокойствие и рассудительность. И если нежность — то по чайной ложке, как лекарство для перепуганной Легенды. Если заботливость — по капле, чтобы держать меня на грани истерики. А если злость, то тщательно отмеренная. Ровно столько, сколько нужно одной эльфийке, дабы испугалась слегка.
Я, похоже, опять злиться начинаю.
А может быть, дело в Эфе? Эльрик отзывается о ней настолько плохо… Если уж на то пошло, он вообще редко соглашается говорить на эту тему. Может быть, было что-то, о чем он скромно умалчивает? И это «что-то…» Да, конечно, это «что-то» научило шестнадцатилетнего парня спокойно засыпать в обнимку с эльфийкой. Не бывает такого. Просто не бывает. Мне нет особого дела до Эльриковых странностей. Точнее, мне не было бы до них особого дела, если бы не касались они меня лично.
Обидно мне?
Может быть.
А я ведь даже дома была весьма амбициозной девицей. Пока не встретилась с Астандо. Нет, только о нем сейчас не надо. Ни к чему. Незачем.
Ни разу еще не встречала я мужчины, который остался бы ко мне равнодушен, пусть даже равнодушен только внешне. И теперь вдруг натолкнуться на… на ребенка! На мальчишку! Как ладья на камень.
Обидно. Все-таки я женщина. Да, бали. Да, признанный командир. Да, умная, талантливая, честолюбивая. Все так. И при этом женщина.
Что ж, вернемся в лагерь, и если время останется… Ты уж прости меня, мальчик, но побеждать — моя прерогатива.
Последний рывок. Эльрик обогнал Легенду, протянул ей руку, помогая взобраться. Глянул в зеленые глаза. И улыбнулся:
— Не ожидала, да?
Действительно, увидеть на вершине Цошэн такое они никак не ожидали.
Собственно, вершины, как таковой, не было. А был сад. Не слишком ухоженный, но и запущенный не до полной дикости. Была тропинка, уходящая из-под ног куда-то в тенистую глубь. Было тепло и чуть сумрачно, потому что яркое холодное солнце спряталось за облаками.
Грустно было. Тихо.
Эльрик помотал головой. Никак не сочетались между собой пасмурный сад и упрямое желание убить, с которым рвался он сюда, на вершину Цошэн. Кого тут убивать? Зачем?
«Праздник прошел», — всплыло непрошено.
Угрюмо стоят темные деревья. Примята ухоженная трава. И всюду — на раскидистых ветвях, на земле разбросаны ленты серпантина, бумажные фонарики, пышные змеи. От кроны к кроне тянутся гирлянды цветов.
И тихо вокруг.
Праздник прошел. Только воспоминание о нем еще живет. До утра. А утром придут люди, будут наводить порядок и выбросят такие необходимые для прошедшего веселья украшения в мусорную яму.
Эльрик стоял не двигаясь, смотрел, но не видел мглистого сада. Тоскливо было. Непрошеная Грусть по чему-то, никогда не случавшемуся и невозможному в будущем.
Легенда вздохнула рядом.
— Утра не будет. — Шефанго встряхнулся. Поймал непонимающий взгляд эльфийки. — Утро здесь не наступит, — объяснил хмуро, — праздник кончился, а новый день не