ичный. Йорик… Он прикрывал нас всех. От нее. А еще, но об этом тебе Сорхе, разумеется, не говорила, он был единственным, кто мог поставить твою подружку на место. Не всегда. Но довольно часто.
— Это он тебе сказал? — поинтересовалась Легенда.
— Шутишь? — Тресса глянула на нее. — Мужчины не обсуждают женщин, это женщины обсуждают мужчин.
— Тогда откуда…
— У меня есть глаза и уши. И немножко мозгов между ушами, чтобы сложить два и два.
— Не уверена, — задумчиво произнесла эльфийка. — У тебя есть глаза, но ты закрыла их, любуясь собственными фантазиями. Уши у тебя тоже есть, но ты не хочешь слышать. А мозги свои ты используешь, чтобы придумывать оправдания там, где оправданий нет и не может быть. Ты рассказала ему, чем пришлось платить за его жизнь?
— Зачем?
— А он спрашивал?
— Зачем?
— Да хотя бы из любопытства!
Тресса рассматривала травинки, потеряв всякий интерес к разговору. Легенда поднялась и ушла не прощаясь.
Йорика эльфийка поймала уже после отбоя, когда десятники, отчитавшись, разошлись, кто спать, кто дежурить. Вошла без стука. Йорик вздохнул разочарованно и поднялся из-за стола:
— Вечер добрый. Садись.
Легенда села на широкую лавку. Помолчала с минуту, разглядывая сотника. Тот, в свою очередь, смотрел на нее. Откровенно любовался, не слишком стараясь сдержать улыбку. Ухмылку. Паскудную, типично орочью похотливую ухмылку. Желтые противные глаза поблескивали в пламени светильников.
— Я подумала, что тебе многое может быть любопытно, — сказала наконец Легенда. — И пришла ответить на незаданные вопросы. Вообще-то это должна была бы сделать Эфа. Но она не пожелала.
Йорик молчал. Во взгляде его мелькнул неподдельный интерес, но хозяин не поощрил гостью ни словом, ни хотя бы кивком.
— О том, что ты обязан жизнью Эфе, ты догадался и сам, полагаю. И с легкостью могу предположить, что такие, как ты, долгов не считают и обязанными себя чувствовать не умеют. Но ты хоть знаешь, какую цену назначила Сорхе за твою жизнь?
Орк смотрел все так же молча. Только интерес в глазах стал напоминать интерес какого-нибудь садовода к особо колючему сорняку.
— Тресса может становиться мужчиной, — сообщила Легенда. Что, если сотник не знает об этом потрясающем факте. — Пока еще не мужчиной, конечно. Так, мальчиком. И вот с этого мальчика Сорхе стребовала ночь и ребенка. Понимаешь, о чем я?
Он понял. Он все прекрасно понял, и на какой-то миг эльфийка почувствовала себя виноватой, когда увидела его разом побелевшее лицо. Даже яркие тигриные глаза стали блеклыми и расширились, как от чудовищной боли, зрачки.
— Да. — Она подавила мимолетное раскаяние. — Эльрик заплатил за твою никчемную жизнь. И этот долг тебе в жизни не отдать…
— Заплатил? — хрипло переспросил Йорик. — Уже? Это уже… было?
— Было, — бросила Легенда. — И поздно что-то менять.
Сотник откинулся на стену и вздохнул, словно не дышал все время, пока эльфийка говорила.
— Женщина. — Он прикрыл глаза. — Ты меня в могилу сведешь раньше срока. Неужели нельзя было выложить все это в обратном порядке?
— Что? — Уже собравшись уходить, она остановилась, хмуря красивые брови.
— Ничего. — Йорик махнул рукой. — Спасибо, конечно, за то, что рассказала, но любовь к драматическим эффектам тебя когда-нибудь погубит.
— Что? — тупо переспросила Легенда и прокляла собственное косноязычие.
— Иди. — Орк слабо улыбнулся. — Иди. Или я тебе голову отрежу. Брысь отсюда! — рявкнул он, когда увидел, что эльфийка даже не шевельнулась.
— Скотина, — прошипела Легенда. И с достоинством вышла, захлопнув за собой тяжелую дверь.
Дошло до нее только на улице. Йорик не хуже, чем она, а может, и лучше, знал, когда именно Сорхе нужны жизни мужчин. Ему ли не знать эти сроки? Он испугался того, что Эфе или Эл-рику, не важно… заплатить только предстоит. Если бы у Легенды хватило ума остановиться на этом. Какой бес дернул ее продолжать?
— Дура, — констатировала эльфийка, в который уже раз за прошедший вечер. И отправилась спать. Почему с этим орком у нее все всегда выходит наперекосяк? Нет, от проклятых добра не бывает.
Наконец-то наступила ночь. Ночные голоса перекликивались в ночном лесу. Ночные птицы пролетали на фоне ночного неба. И звезды смотрели по-ночному пронзительными взглядами.
— Последняя, — промурлыкала Тресса, сладко потягиваясь на мягких шкурах, — совсем последняя ночь. И первая. Забавно.
Йорик ничего забавного в этом не видел. Машинально попытался удержать девушку, но та выскользнула и подошла к окну:
— Луна почти полная. О чем думаешь, командор?
— О тебе.
— Почему не «о нас»?
— Не знаю.
— Рассказывай. — Она вернулась обратно и снова улеглась рядышком. — Рассказывай, что ты думаешь. — И добавила, улыбнувшись: Люблю, когда меня хвалят.
— Моя любовь к тебе достигла совершенства… — вспомнил Йорик древние строчки.
И как прекрасна ты, владычица моя!
Как сердце полно слов,
Но в трепете блаженства
Язык мой бедный нем…
Трудно сказать лучше. А мне самому никогда не уложить мысли не то что в стихи, хотя бы в слова…
Этот ценный рубин из особого здесь рудника,
Этот жемчуг единственный светит особой печатью,
И загадка любви непонятной полна благодатью,
И она для разгадки особого ждет языка
— Этот поэт жил не в нашем мире, — заметила Тресса.
— Не в нашем, — кивнул Йорик.
— Вообще-то, — промурлыкала шефанго, — стихи принято читать до того, как…
— А знакомиться — после, — с готовностью согласился орк.
— Еще! — потребовала Тресса, умащиваясь на плече сотника. — Читай еще!
Я песнь о ней сложил, но вознегодовала,
Она на то, что ей пределом служит стих
«Как мне тебя воспеть?» — Она мне отвечала
«Стиху ли быть красот вместилищем моих?»
— Ах так! — острыми зубами шефанго тяпнула его за ухо. — Хочешь дырок сразу под четыре серьги? Могу устроить.
И как-то сразу стало совсем не до стихов. Вообще не до чего стало. Только где-то на самом краю мыслей, как на самом краю жизни, мерцало тускло: «Последняя ночь… совсем последняя ночь».
А потом он лежал и думал. Думал, что, наверное, нужно чувствовать себя должником, но никак не получалось. Была чуть горькая радость от осознания жертвы, принесенной ради его «никчемной жизни». И только усмешку вызывал собственный ужас, когда рассказала Легенда о цене, затребованной богиней. Сорхе могла убить… должна была убить. И не убила. Не получилось что-то у Дарующей Жизнь. Дождь и гроза вчера разразились страшные, как и положено, однако Тресса — вот она, спит, уткнувшись носом ему в плечо. А ребенок… Что ж, шефанго чтят традиции, но даже они, если погибает последний в роду, не оставив наследника, вспоминают о медицине. Хвала богам, врачи там, дома, творят воистину чудеса. Будет ребенок у Трессы. Будет он и у нее-Эльрика. Все будет так, как должно и должно.
Только… «последняя ночь… совсем последняя ночь».
Шафут в человеческом облике явиться не пожелал. Просто тень сгустилась под потолочными балками, и прозвучал густой, томный голос:
— Взошедший на Цошэн, ты готов отправиться со мной, дабы воевать за мое могущество?
— Кажись, тебя, — буркнул Гоблин Эльрику и сгреб кости в стаканчик. — Потом доиграем.
— И проигрыш потом отдашь?
— Какой проигрыш? Я еще, может, отыграюсь. Или в картишки перекинемся.
— Ну-ну. Готов, — кинул Эльрик в пустоту, почувствовав некое нехорошее напряжение. — Только нас двое.
— Не важно. Идите в круг света и не бойтесь, что бы ни случилось.
— Ясно. — Шефанго снял со стены свой меч.
… Легенда, просидевшая все утро в обиде на белый свет, бросила в петлю саблю. Затянула рюкзак. С подозрением оглядела упомянутый круг света, что возник тут же, в доме, на дощатом полу. Поморщилась:
— Вечно ты меня куда-нибудь впутываешь.
— Лучше со мной, чем с Йориком, — резонно возразил Эльрик.
Впрочем, это эльфийка и без него понимала. В световое пятно они шагнули вместе.
Тряхнуло. Закружилась голова, верх и низ поменялись местами, а после и вовсе перепутались. Мир крутнулся сразу по нескольким осям. Потом полыхнуло белым до яркой синевы и больно стукнуло в пятки.
— Опаньки! — Эльрик поймал Легенду. Поставил на ноги. — У Финроя это лучше получалось.
— Так он и постарше. — Эльфийка огляделась. — Мы опять в горах?
Вопрос ответа не требовал.
А лагерь Шафута совсем не походил на лагерь Сорхе. Начать с того, что дома здесь были каменные. Маленькие, круглые, белесые, чем-то они напоминали домики эннэмских пастухов. Точно так же лепились к монолитным скальным стенам. Точно так же выкраивали каждый относительно ровный кусочек земли в крохотной долине, чтобы укрепиться на нем и застыть, по самые глаза надвинув низкую крышу.
И люди здесь были другие. Точнее, здесь были Люди.
— Человек, — пробормотала Легенда, глядя на того, кто шел к ним со стороны поселка.
— Это местный. — Эльрик кивнул, изображая поклон.
Ему в ответ поклонились низко, но с достоинством:
— Светлых вам мыслей, воины.
— Э-э… и вам… — Таких приветствий слышать еще не доводилось.
— Светлых вам мыслей, — с легкостью ответила Легенда. — Он не очень разговорчив, — ухмыльнулась она в сторону Эльрика. — И довольно косноязычен.
— Великим воинам не нужен длинный язык, — сообщил эльфийке невысокий, смуглый красавец, вооруженный кривущим мечом. — Это вы взошли на Цошэн и привели Финроя?
— Мы.
— Что ж, милости просим к нашему огню. Мне приятно познакомиться с людьми, служившими в лучшем из отрядов.
Эльрик смотрел по сторонам, следуя за Легендой. А эльфийка говорила за двоих. Блестела глазами, сверкала улыбкой, золотые волосы сияли под солнцем. Красивая женщина. Очень. А этих здесь, надо полагать, осаждают оборотни-барсы, или ящерки, или еще какая мразь подобного же рода. Подобраться к поселку в человеческом обличье трудно, а вот в зверином — с нашим удовольствием.