— Ш-ш-ш… — Легенда приложила палец к губам и одними глазами показала на упитанное, покрытое грубой шерстью животное, которое целенаправленно пробиралось сквозь колючие заросли.
Эфа еще оценивала тварь с точки зрения съедобности, а зеленоглазая воительница уже скользнула вперед. Короткий взвизг. Судорожный рывок. Опомнившись, Разящая кинулась на помощь. Зверушка оказалась на удивление сильной, но в четыре руки, а точнее — в два ножа, ее из зверушки быстро превратили в добычу. Эфа облизнула окровавленное лезвие. Вытерла его о штанину и ухмыльнулась:
— Ловко ты его.
— Когда-то я охотилась так на зайцев. — Легенда умело потрошила тушку. — Дома. У нас забава такая была — подкрасться к дремлющему зайцу и поймать за задние ноги. Они ведь очень чутко спят. И сильные, кстати. Только зайцев мы отпускали. Тебе что, сердце или печенку?
— Печень, — без раздумий выбрала Эфа. — Ты сырое мясо ешь?
— Ну… если надо.
— Значит, будем готовить.
Поев, они завернули остатки ужина в широкие плотные листья. Потом Эфа достала трубку и с удовольствием закурила, глядя на поднимающийся вверх дым и ни о чем не думая. Неведомо как они оказались неведомо где, и все, что можно делать, это идти вперед. Может быть, там, впереди, будут люди. Может быть, их не будет. Это все не имело значения, пока оставались джунгли, где водится «мясо».
— Ночью появятся хищники, — подала голос Легенда. Эфа перевела взгляд на ее тонкое лицо, полюбовалась прозрачными зелеными глазами, мелькнула было мысль стать мужчиной, но спутница ее не походила на других женщин. Других можно было взять силой или просто заставить. Легенду же… Силой, конечно, можно, да ведь обидится. А обиженная женщина — плохая компания.
— Как придут, так и уйдут. — Разящая затянулась дымом. Выдохнула. — Они огня боятся. Все звери огня боятся.
— Разложим костер по кругу?
— Угу.
Так и сделали.
Хищники себя никак не проявили.
А утром Эфа и Легенда снова шли по зеленому, шумному лесу. Убитый вчера неведомый зверь оказался очень питательным, и от целой тушки осталось больше половины. Так что о пище в этот день можно было не беспокоиться.
И они не беспокоились.
Легенда шагала впереди, Эфа, след в след, за ней. Она нюхала пахнущий прелью воздух и чутко слушала лес. Не потому, что боялась, а скорее по привычке. Ничего опасного густые заросли в себе не таили.
А вокруг была зелень. Зелень, зелень, зелень. Разных оттенков. На разных уровнях. И с разной степенью пахучести. Изредка мелькал в ветвях чей-нибудь пестрый хвост. И снова листья, мох, мягкое подобие хвои. Только множество голосов, птичьих и нептичьих, висело в воздухе дрожащим звоном.
— Ого! — Эфа остановилась. Легенда обернулась на возглас. — Смотри. — Разящая обошла толстый, обросший какой-то зеленой дрянью ствол дерева. — Что ж ты мимо проходишь?
На стволе рос цветок. Огромный, с тяжелым приторным запахом, но ни густой аромат, ни размеры не портили совершенной формы лепестков, выгнувшихся изящно по кругу нежной, сияющей золотом сердцевины. Цветок был прекрасен какой-то абсолютно разнузданной, не знающей меры красотой.
— Я не увидела. — Легенда подошла ближе. — Что это?
Эфа скривилась недовольно, когтистым пальцем коснулась лепестков:
– «Орхидея. Семейство ятрыпшиковых, с однодольные растения с душистыми цветами разнообразной формы и окраски». Как тебе?
— Сухо.
— Никогда не спрашивай, что это, если видишь что-нибудь красивое, — пробурчала Разящая. — Тебе скажут слово. И оно испортит красоту. Лучше придумай что-нибудь свое.
— Да? Зачем же ты тогда спрашивала, кто я и откуда?
Эфа восхищенно присвистнула и, отвернувшись от цветка, с ног до головы оглядела спутницу:
— Однако у тебя самомнение!
— Ты сама говорила, что я красива. Спроси у цветка, как он сам называет себя. Его ответ не осквернит красоты.
Эфа фыркнула и сморщила нос:
— Оч-чень мудро. Только где бы найти говорящие цветы? А ты не цветок. И говорить умеешь. Пойдем.
— Я — эльфийка, — бросила Легенда ей в спину. — Но это все, что мне известно. Я помню, где жила раньше, и не знаю, как оказалась здесь.
— Насчет «здесь» я тоже не знаю. — Эфа не оборачивалась.
— Я не о джунглях. Я обо всем мире. — Теперь Легенда шла позади. — Здесь есть только люди, они никогда не видели эльфов. И меня приняли за человека. Еще повезло, что приняли…
— Могли бы сжечь, — кивнула Разящая. — У анласитов это запросто.
— Да. А ты откуда?
— А я действительно не помню. — Эфа пожала плечами. «Йервалъде… льдистый огонь…»
— И, наверное, не хочу вспоминать.
— Почему?
— Просто.
Какой толщины ковер из листьев под ногами? Какой высоты деревья, чьи стволы уходят в небеса, теряясь в кронах молодой поросли? Откуда приходят сны? Откуда бы ни просачивались воспоминания, их нужно гнать, как гонят нищих от порога. Как гонят шелудивых собак. Как отгоняют шакалов… Там, где полыхает в небе льдистый огонь, живут такие, как она, Эфа. Они все такие, как она. Жуткие. Беспощадные. Умеющие наслаждаться чужим страхом и чужой смертью. Там она не будет необычной. Необыкновенной. Бесценной. Там ею не станут восхищаться. Ее не будут бояться и превозносить. Там она перестанет быть Эфой. Разящей. Ей нечего делать там, дома.
Дома?
А джунгли против всех правил обрываются в просторную низину. Голые кочки, покрытые жесткой травой. Одинокие корявые деревья. И болото. Без конца и без края. Слабый запах тухлой воды. Шелест трущихся друг о друга стеблей. Картина унылая и безрадостная настолько, что Эфе захотелось спать.
Она чихнула и достала трубку.
— Ни вплавь, ни пешочком, — пробурчала, подходя, Легенда. — Может, плот свяжем?
— Из тростника? — Эфа чиркала огнивом. — Может, и свяжем. А может, нам носилки подадут. Подождем.
Эльфийка приподняла изящно выгнутую бровь:
— Шутишь?
— Не знаю, — честно ответила Разящая, — Давай ужинать.
Обгрызая ребрышко, Эфа разглядывала остров, расположенный в сотне шагов от топкого берега. На острове гнездились птицы. Большие. Розовые. С кривыми клювами и голыми длинными ногами. Красивые птицы. Они казались нездешними, словно бы неземными. Такие птицы могли бы приносить с собой утреннее солнце, если бы сказки про богинь и богов зари оказались правдой.
Впрочем, вели они себя, несмотря на дивный облик, вполне по-земному. Кто-то дремал, поджав одну красную ногу и засунув голову под крыло. Кто-то бродил вдоль берега, выискивая лягушек и не обращая ни малейшего внимания на людей. Птицы были непуганые, так же как и звери в лесу. Кто-то чистил перья, щелкая клювом. Нездешние блохи донимали нездешних птиц ничуть не меньше, чем обычные донимают обычных.
— Красиво, — заметила Легенда, веткой вороша огонь. — И остров погляди какой круглый. Будто ненастоящий.
— Сыро, — поморщилась Эфа. — Хорошо бы и вправду носилки подали.
— Слушай, а кем ты была в Гульраме? — Легенда уселась, обхватив колени руками. — С твоим лицом… и вообще… На Западе тебя сожгли бы без раздумий. А в Эзисе? Ты хорошо одета. У тебя была охрана. Были, наверное, драгоценности, да? Откуда?
— От людей. — Разящая глядела на птиц. — Я полезная. Я убивать умею. — Она примолкла, раздумывая, рассказывать правду или нет. Решила, что беды не будет. Так или иначе ее именем в Эзисе и Эннеме пользовались для устрашения. — Ты приехала с Запада и ничего не знаешь обо мне. А у нас, на Востоке, от одного имени «Эфа» дрожат и правители и судьи.
— Так ты что, убийца?
— Я — Разящая. Я — карающий меч. Я — сила. Я — страх, который живет в душе. Ха! — Эфа вскочила на ноги. — Да, я убийца. И я люблю убивать. Но тебя я не убила, потому что ты красивая. И потому что ты меня не боишься.
— Не понимаю, — тихо произнесла Легенда. — Иногда ты говоришь, как взрослый и мудрый человек. Иногда, как наглый наемник. А иногда — как ребенок. Сколько тебе лет?
— Пятнадцать. И еще сколько-то. Пятнадцать лет я живу на землях джэршэитов. Я не человек. Не наемник и не ребенок. Я — Тварь. У Тварей нет возраста и нет мудрости. Зато мы не стареем.
— Эльфы тоже, — заметила Легенда. — Но мы бессмертны.
— Ну?! — Эфа тут же плюхнулась на землю и уставилась на эльфийку своими жуткими глазами. — Как это — бессмертны? Вас нельзя убить?
— Почему? Убить нас можно. Мы не умираем от старости… — А-а… — Разящая разочарованно поморщилась. — Ну это-то не хитрость. Я, может, тоже не от старости умру. Попадется какой-нибудь… шибко умелый. Слушай, а…
На пологий берег плеснуло. Шумно. Залило короткую жесткую траву.
Эфа, умолкнув на полуслове, отодвинулась от воды. А из болота уже шла, надвигалась неспешно и неотвратимо вторая волна. Заголосили всполошено и режуще громко чудесные птицы. Полетели розовые перья. Хлопая крыльями, взмывали птицы в небеса, возмущаясь неожиданно нарушенным покоем.
Остров двигался.
Легенда помотала головой, не веря в происходящее.
Волна накатила на берег. Зашипел костер. Но не погас. Продолжал гореть, плюясь раздраженно звонкими искрами.
Эфа краем глаза глянула на спутницу. А Легенда покосилась на нее. Не сговариваясь, обе отошли от берега. Можно было бы дать деру в недалекий лес. Можно было бы. Но зачем спешить? Чем бы или кем бы ни оказался неожиданно оживший остров, убежать от такой громадины можно всегда.
И не особо даже удивились воительницы, различив под мутным слоем воды движение огромных лап. Разве что, когда вынырнула на поверхность старчески-змеиная голова и, моргнув пленкой век, уставился на них обсидианово-черный блестящий глаз, у Легенды вырвалось тихое ругательство. На готском. Короткое такое ругательство. Емкое.
— Добрый вечер, — напряженно сказала Эфа.
Они смотрели на тварь. Тварь — на них.
«Заговорит или нет?» — Разящая чувствовала, как мягко пружинит под ногами земля. Словно сама подталкивает ноги к рывку. К короткой, отчаянной пробежке до стены джунглей. До толстенных стволов, которые не вдруг сломает даже чудовищная громада череп ахи-острова.