Адвокат задумался.
– Да, это, конечно, очень странно… Но ведь изредка встречаются такие самоучки. Это утверждение тоже могло бы мне пригодиться, если б только Косиба решился заговорить.
– Как это?
– Так ведь он упрямо молчит. Отказался давать мне какую-либо информацию. То ли пессимизм им овладел, то ли мизантропия какая-то, просто черт знает что.
– Бедняга, – вздохнула Марыся. – Мы с Лешеком тоже поразились, когда навестили его. Поэтому и не хотели снова надоедать ему. Он встретил нас сурово, почти неприязненно. Впрочем, я и не удивляюсь, ведь он столько пережил…
– Это пройдет, когда он снова окажется на свободе, – уверенно заявил Лешек.
Я сделаю все, что в моих силах, – заверил адвокат.
– Вы так добры! – воскликнула Марыся.
– Я?.. Добрый?.. Да что вы! Тут нет места для доброты. На этом деле я, во-первых, заработаю денег…
– Ну уж, – рассмеялся Лешек, – не надо преувеличивать…
– …а во-вторых, когда я выиграю этот процесс, то завоюю еще бо́льшую популярность, мое имя станет известным и… у меня появится еще больше денег.
– Фу, – возмутилась госпожа Чинская, – вы бы хоть постыдились строить из себя карьериста.
– О, но я же не притворяюсь. Я и есть карьерист. И совсем не отрицаю этого. Даже наоборот. Я этим хвалюсь при каждом удобном случае. Еще будучи студентом, я обещал себе, что сделаю карьеру, и весьма последовательно этим занимаюсь. У нас повсеместно принято смеяться и осуждать карьеристов. Из этого слова сделали оскорбительное прозвище. А между прочим, что это значит – делать карьеру? Прежде всего это стремление полностью использовать достоинства, которыми наделили нас природа, среда, воспитание и образование; это настойчивое желание извлечь всю возможную выгоду из своих способностей, ума, энергии, искусства общения с людьми. Кто не умеет распоряжаться доставшимися ему преимуществами, тот растрачивает их впустую. И тогда он мот и растяпа. Конечно, бывают и нечестные карьеристы, точно так же как бывают нечестные боксеры, использующие в борьбе запрещенные приемы. Но это уже совсем другой разговор. Я, к примеру, гораздо больше доверяю карьеристам, ибо знаю, что они никогда не подведут, потому что у них есть свои амбиции, устремления, воля к достижению лучших результатов как для себя, так и для дела, которому они служат.
Он засмеялся и добавил:
– Если б я был диктатором, то все значительные посты у меня занимали бы только карьеристы.
Старший Чинский только головой покачал.
– Ваши рассуждения кажутся мне слишком упрощенными, господин адвокат.
– Почему же это?
– Потому что желание продвинуться вверх по карьерной лестнице иногда бывает столь сильным, что оно побеждает чувство долга, если оказывается с ним в конфликте.
– Иногда? – подхватил адвокат. – Совершенно согласен с вами. Но разве не больше потерь приносят нам бездарность и леность разных неумех и добровольных отщепенцев?.. Я думаю, что наш народ именно потому и беден, что мы очень подвержены настоящему психозу осуждения всех, кому удалось самостоятельно добиться состояния или высокого положения. Мы уважаем только тех, кто получил это без всякой собственной заслуги и без малейшего усилия, то есть попросту унаследовал.
– Я вижу, вы – сторонник американского культа миллионеров.
– В Америке далеко не все глупо, – улыбнулся Корчинский.
Но тут госпожа Элеонора все-таки прервала их дискуссию, снова вернувшись к делу знахаря. Потом она пригласила гостя к столу, а вечером Корчинский отбыл на станцию.
– Он производит впечатление человека, который никогда не уступает дороги, – высказала свое мнение после его отъезда госпожа Чинская.
– О да, – подтвердил Лешек. – Поэтому я так надеюсь на благополучное окончание этого дела. И полагаю, нам следует поспешить с обновлением того домика в саду, где мы собираемся поселить Косибу.
А в домике и в самом деле уже неделю шел ремонт под весьма старательным присмотром обоих молодых людей, которым даже в голову не приходило, что их труд напрасен и будущее окажется совсем иным, нежели то, что они запланировали.
Глава 19
Небольшой зал апелляционного суда быстро наполнялся публикой весьма странного вида. Кирпичного цвета тулупы мужиков из окрестностей Радолишек смешались с элегантными шубами городских господ. Процесс вызвал большой интерес не только в юридических кругах, где уже давно распространились волнующие слухи о великолепной защите, подготовленной Корчинским, но и в мире медицины, где он стал сенсацией как с точки зрения содержания дела, так и потому, что на процессе в качестве свидетеля должен был выступить профессор Добранецкий, самый выдающийся польский хирург, пользовавшийся повсеместным авторитетом, уважением и славой.
Среди присутствовавших в суде врачей было немало учеников знаменитого профессора, и вся публика с огромным интересом жаждала услышать его мнение о знахарских методах лечения. Если и удивлялись его участию в процессе, то только тому, что профессора вызвали свидетелем защиты, а не обвинения, и поэтому от него ожидали услышать совершенно невероятные вещи.
А по выражению лица адвоката Корчинского можно было судить, что он все так и задумал. Веселый и разговорчивый, в расстегнутой тоге, он, засунув руки в карманы брюк и небрежно присев на край своего стола, болтал с коллегами по адвокатуре. Рядом на том же столе высились стопки актов и записей, в которые он даже не заглядывал. Видимо, он прекрасно проработал весь материал и подробно выстроил линию обороны.
И правда, адвокат был совершенно уверен в себе, особенно со вчерашнего дня. Накануне рано утром он встретил на вокзале профессора Добранецкого и отвез его в одну из частных клиник, где уже собрались давние пациенты знахаря Косибы. Почти весь день, с небольшими только перерывами, профессор осматривал и обследовал их, изучал рентгеновские снимки и диктовал стенографистке свои заключения.
Адвокат Корчинский не упустил из виду ни одной мелочи, которая могла бы помочь выиграть дело. Он сам проследил, чтобы были доставлены все необходимые ему свидетели, основательно изучил все акты по делу и теперь мог спокойно ждать начала заседания.
Ввели обвиняемого, который безучастно занял свое место под охраной полицейского. Внешний вид Антония Косибы весьма резко контрастировал с радостным удовлетворением, которое выражал его адвокат. Он сидел сгорбившись, с опущенной головой и неотрывно смотрел в пол. Его борода поседела еще больше, кожа на лице пожелтела, под глазами виднелись явственные синие круги и мешки. Он даже не оглядел зал, точно не слышал дружеских знакомых голосов, повторявших его фамилию, а может, и в самом деле не слышал, поскольку и на обращенный к нему вопрос защитника никак не отозвался. Только резкий звонок и приказ полицейского, велевшего ему встать, точно разбудили Косибу. Он тяжело поднялся и снова сел, погрузившись в свои мысли.
В этом зале он был единственным человеком, которого совершенно не интересовал ход процесса и его результат.
Точно автомат, ответил он на заданные ему вопросы относительно его личности и снова замер, впав в состояние апатии.
«Если б тут был суд присяжных, – с улыбкой подумал Корчинский, – одного вида этого бедолаги мне хватило бы, чтобы его оправдали».
Между тем начался хоровод свидетелей. Первым свидетельское место занял старший сержант Жёмек. В ответ на искусно составленные вопросы прокурора он вынужден был дать показания, сильно отягчающие вину подсудимого. Косиба признался в краже саквояжа, не вернул ее законному владельцу, спрятал его и хранил несколько недель, а отдал только под угрозой обыска, во время которого украденный предмет был бы обнаружен в любом случае.
Потом выступил со своими вопросами защитник.
– Свидетель, являясь комендантом участка в Радолишках, ответьте, поступали ли к вам от населения какие-либо жалобы на Косибу?
– Нет, никаких.
– А до случая с присвоением хирургических инструментов могли бы вы дать положительную оценку морального облика подсудимого?
– Конечно. Это очень порядочный человек.
– Почему вы не арестовали Косибу после выявления факта кражи?
– Потому что, по-моему, нечего было бояться, что он сбежит. Достаточно было только обязать его дать подписку о невыезде.
– Известно ли свидетелю, что Косиба появился в вашей округе относительно недавно и в течение многих лет часто менял место жительства?
– Да, я это знал.
– И, несмотря на это, вы верили, что он не нарушит обязательства?
– Да. Так я и не ошибся, он ведь не удрал.
– Благодарю. Больше вопросов к вам у меня нет.
Следующим свидетелем был доктор Павлицкий. Поначалу он заявил, что не может ничего добавить к своим прошлым показаниям, но под нажимом прокурора начал с неохотой говорить.
– Я трижды был в помещении, где проживал обвиняемый, – ответил Павлицкий на вопрос.
– С какой целью?
– Сначала я предостерег его против ведения незаконной медицинской практики, потом меня вызвали из-за несчастного случая и, наконец, был там с целью обнаружения украденных у меня хирургических инструментов.
– Какие гигиенические условия обнаружили вы в этом помещении?
– Плачевные. Одежда обвиняемого была засалена, руки очень грязные. На потолке во многих местах виднелась паутина. Я заметил, что горшки, в которых варились травы, покрыты толстым слоем грязи. Судя по всему, в них готовили еду и наверняка никогда не мыли. Пол был буквально завален всяким мусором и рухлядью. Духота стояла такая, что дышать было тяжело.
– Где Косиба проводил свои операции?
– Именно в этом помещении.
– В таких условиях при более сложных операциях может ли грозить пациенту заражение?
– Разумеется, причем даже не только при сложных операциях. В каждой, даже самой крошечной ранке, если туда попадет грязь, пыль или что-то подобное, может развиться заражение или столбняк.
– Как ответил обвиняемый на ваши предупреждения?
– Он полностью их проигнорировал.