– Видели ли вы те хирургические инструменты, которые знахарь использовал во время операций?
– Видел, но это были не хирургические инструменты. Я видел обычные слесарные молотки, долота, клещи и тому подобное. А также обычный кухонный нож и садовую пилу.
– В каком состоянии были эти инструменты?
– На некоторых виднелась ржавчина. На одном зубиле я заметил следы старой засохшей крови. От них пахло керосином или бензином, которые обвиняемый, вероятно, использовал в качестве дезинфицирующего средства.
– Обладают ли керосин и бензин дезинфицирующими свойствами?
– Да, но в очень небольшой степени.
– Много ли знахарей имеется в районе Радолишек?
– В ближайшей округе с полтора десятка. А во всем уезде их несколько десятков. Это сущее бедствие.
– Чем вы, господин доктор, объясняете этот факт?
– Человеческим невежеством, темнотой.
– Велика ли смертность среди этих людей?
– Очень велика.
– Вас вызывали когда-нибудь к людям, чья смерть наступила в результате знахарских процедур?
– Довольно часто. В актах дела имеется копия моей докладной записки властям, где я указал точные цифры. Я лично отметил семьдесят два случая в течение двух лет. Во всем уезде, согласно данным всех врачей, лечение знахарей вызвало смерть более двухсот человек.
Теперь к свидетелю приступил защитник.
– Господин доктор, вы только что сказали, что вас довольно часто вызывали к жертвам знахарского лечения.
– Именно так.
– Сколько раз вы имели дело с жертвами Антония Косибы?
– Не припоминаю.
– Ах так. Может быть, вы тогда припомните хотя бы один случай такого рода?
– Нет.
– Как странно. Косиба лечил в непосредственной близости от Радолишек, оказывал помощь в безнадежных санитарных условиях, для операций использовал самые примитивные инструменты, и, несмотря на это, господин доктор не слышал о случаях смерти по его вине?.. А может, все-таки слышали?
– Нет, – после минутного размышления ответил Павлицкий.
– И чем это объяснить? У Косибы было мало пациентов?
– Я не считал его пациентов.
– Вы ошибаетесь, доктор. Ваши показания в первой инстанции подтверждают, что вы как раз считали. Я прошу уважаемый суд разрешить зачитать этот фрагмент показаний свидетеля. Том второй, страница тридцать третья, абзац первый.
Председатель суда поморщился.
– Это не имеет значения для дела.
– Я только хочу подтвердить, что у господина Косибы бывало до двадцати пациентов в день, согласно подсчетам свидетеля доктора Павлицкого.
Указанный абзац был зачитан, потом защитник снова обратился к свидетелю:
– Отвечая на вопрос прокурора, вы показали, что трижды бывали в жилище Косибы, в том числе один раз по вызову?
– Верно.
– Зачем вас вызвали?
– После аварии мотоцикла у него было двое тяжелораненых.
– Кто вас вызвал?
– Некий Войдылло, который, как я позднее узнал, и был виновником аварии.
– А кто ему велел вас вызвать?
– Мне кажется, Косиба велел.
– А не припомните ли вы, как Косиба объяснил вам причину вызова?
– Конечно, помню. Было двое серьезно пострадавших в аварии, и он сказал, что сам не справится.
– Просил ли он вас спасти пострадавшую девушку?
– Да, но я посчитал ее состояние безнадежным. И сделал только укол, чтобы поддержать сердце.
– А Косиба просил у вас разрешения воспользоваться вашими хирургическими инструментами, чтобы прооперировать раненую?
– Да, но ни один врач на моем месте не исполнил бы такой просьбы.
– То есть вы хотите сказать, что ни один врач не захотел бы оперировать умирающую девушку только потому, что поверхностный осмотр дал ему основание предполагать, что операция не спасет пострадавшую?
Доктор Павлицкий покраснел.
– Вы не имеете права меня оскорблять!
– Я отклоняю этот вопрос, – сказал председательствующий.
Адвокат кивнул.
– Что заставило вас думать, будто состояние раненой безнадежно?
– Это же был перелом основания черепа с вдавливанием костей внутрь! Пульс почти полностью прекратился.
– А вам известно, доктор, что знахарь Косиба провел операцию и спас пациентку?
– Известно.
– Как это можно объяснить?
Врач пожал плечами.
– Это самый поразительный случай в моей практике. Я думаю, что это произошло только благодаря совершенно исключительной случайности.
– Когда вы приехали на мельницу, знахарь сообщил поставленный им диагноз?
– Да.
– Он совпадал с вашим?
– Да.
– А не кажется ли вам, господин доктор, что Антоний Косиба, поставив правильный диагноз и успешно проведя эту крайне рискованную операцию, продемонстрировал выдающийся хирургический талант?
Врач колебался, не решаясь ответить, но после паузы все же сказал:
– Совершенно верно. Я должен честно признать, что во многих случаях меня это удивляло и заставляло задуматься.
– Благодарю. Больше вопросов к свидетелю не имею. – Адвокат удовлетворенно кивнул и с улыбкой посмотрел на прокурора.
Дальше были зачитаны показания нескольких свидетелей обвинения, участвовавших в прошлом заседания суда, а потом один за другим стали выходить свидетели, вызванные защитой. Показания дали старый мельник, его сын Василий, супруги Чинские, наконец, целый ряд бывших пациентов Антония Косибы.
Все показания звучали почти одинаково: я был болен, мне грозило увечье, а он меня спас, об оплате даже не заикался. А некоторые заявили, что знахарь, про бескорыстие которого известно всей округе, еще и дал им кое-что. Это подтвердил и господин Чинский, от которого Косиба не принял ста злотых, хотя для него это должна была быть значительная сумма и он вполне заслужил ее.
Очень трогательными были показания Прокопа Мукомола, который закончил их словами:
– Сам Господь привел его в мой дом и оказал тем великую милость и мне, грешному, и моей семье, и соседям. А что пришел от Бога, а не от злого духа, то свидетельство этому его трудолюбие, потому как он никогда не отлынивал от работы, которая Богу угодна. После того как Антоний поставил моего сына на ноги, он бы мог потребовать от меня что угодно, мог вообще на печи сидеть и бездельничать, только есть да спать. Однако он не такой. В каждой работе был первым – и в черной, и в той, где смекалкой взять можно. И так до самого конца, до суда то есть. А ведь человек он немолодой. Поэтому мы и просим уважаемый суд освободить его во славу Господа и людям на пользу.
Седая голова старика склонилась в низком поклоне, прокурор нахмурился, а все присутствующие посмотрели на обвиняемого.
Но Антоний Косиба по-прежнему сидел безучастный, с опущенной головой. Он не слышал ни ловких вопросов прокурора, ни контрнаступления защитника, ни показаний свидетелей. Только на минутку пробудил его к жизни тихий дрожащий голосок Марыси. Тогда он поднял глаза и беззвучно пошевелил губами, чтобы тут же снова впасть в апатию.
«Ничего у меня не осталось, – думал он, – ничего меня не ждет…»
А тем временем на свидетельскую трибуну встал самый важный свидетель, чьим показаниям адвокат Корчинский придавал наибольшее значение. Впрочем, не только он один, но и судьи, и публика с одинаковым нетерпением ожидали его появления. Взять слово собирался великолепный хирург, светило науки и лицо номер один в польской медицине, самая значительная персона, как бы там ни было, представитель всего медицинского сообщества, официальный представитель его, председатель и попечитель.
Кто не знал его лично и никогда не видел, именно так и должен был представлять себе профессора Добранецкого. Высокий мужчина в расцвете лет, несколько полноватый, с красивым орлиным профилем и высоким лбом. От каждого его жеста, от самого звучания голоса, от сосредоточенного и внимательного взгляда так и веяло той уверенностью в себе, которую дает только сознание собственной значимости, причем значимости, всеми признанной и подкрепленной высоким положением в обществе.
– Несколько человек обратились ко мне как к хирургу, – начал он, – с просьбой обследовать состояние их здоровья. В свое время все они перенесли весьма серьезные травмы или заболевания, а потом были подвергнуты хирургическому лечению, которое проводил знахарь по фамилии Косиба. Аускультация[19] и снимки, сделанные с помощью аппарата Рентгена показали, что происходит…
Тут профессор стал перечислять по очереди фамилии только что опрошенных свидетелей и описание повреждений, которые у них имелись, присовокупляя оценку их опасности для здоровья, а также оценку проведенных операций и результатов лечения. Щедро посыпались латинские названия, медицинские термины, профессиональные обозначения.
– Подводя итог всему вышесказанному, – закончил профессор, – я должен констатировать, что во всех случаях операции были проведены совершенно правильно, с глубоким знанием анатомии и предотвратили смерть или неминуемое увечье больных.
Председатель суда кивнул.
– А чем вы, господин профессор, можете объяснить тот факт, что человек без всякого образования сумел выполнить столь рискованные операции с благоприятным результатом?
– Я и сам задавал себе этот вопрос, – ответил профессор Добранецкий. – Видите ли, хирургия по природе своей является совокупностью эмпирических знаний, она опирается на опыт и наблюдения тысяч поколений. Операции начали делать еще в древности, во времена доисторические. Археологи обнаруживали в раскопках слоев, относившихся к бронзовому и даже каменному веку, такие находки, которые позволяют утверждать, что еще в те времена умели складывать сломанные кости, проводить ампутацию конечностей и тому подобное. И я полагаю, что среди деревенских жителей, хорошо знакомых с анатомией домашних животных, иногда появляются исключительно умные и наблюдательные люди, которые со временем могут научиться помогать окружающим, постепенно набираясь опыта, которого хватает на лечение мелких и менее сложных случаев.