сщелину или огнедышащую яму.
Мне пришлось дважды обходить такие. Внутри костюма стало жарко; казалось, я иду под полуденным пустынным солнцем. Временами приходилось останавливаться, чтоб перевести дух и справиться с головокружением. Меня поташнивало, и я стал опасаться, уж не проникли ли сквозь защиту ядовитые пары.
Подумать только, а ведь для людей Сноссиса такие вылазки — повседневная жизнь. Тропу передо мной перерезала широченная трещина, над которой клубились смертоносные испарения. Но эти клубы не скрыли от меня Мурри, который взлетел в воздух в могучем прыжке, пронёсшем его сквозь этот смертельный туман. Так что, хоть мой защитный костюм и отягощал меня, мне не оставалось ничего другого, как прыгнуть вслед за котом.
Я попятился, не отрывая глаз с места, откуда оттолкнулся Мурри, а затем разогнался и прыгнул, не смея даже думать о том, что лежит внизу. И растянулся по ту сторону, проехавшись по камням, словно скользкий ком водорослей.
Мурри повернул ко мне голову, и тут я увидел, чем наградила его природа, чтобы защитить в этой стране негаснущих огней. Большие глаза сузились, превратившись в настоящие щёлки, а широкий нос встопорщился складками кожи, прикрывшими ноздри. Похоже, что Мурри и его сородичи действительно вполне приспособились охотиться здесь.
А кот уже снова бежал к вершине. Я решил двигаться след в след за ним. Прыгать через провалы больше не пришлось, и в конце концов сквозь туман раздирающих горло паров я увидел то, что было нашей целью.
Приземистое здание, один край которого висел над самым краем провала, над широкой рекой медленно текущей лавы. Рано или поздно лава поглотит его, а пока — часть входа ещё уцелела.
Вход… скорее дыра, предназначенная для ящериц, о которых говорил Мурри. Чтобы войти внутрь, придётся ползти на четвереньках, но других дверей не было видно… И что, если я застряну внутри, когда здание погрузится в расплавленные камни?
Мурри припал к земле и медленно пополз вперёд ко входу, словно на охоте. Я тоже опустился на все четыре, с неохотой, но что поделаешь.
Так, на четвереньках, я и протиснулся внутрь. Там было совсем темно, ни один отблеск подземного огня не проникал сюда. Я ощутил мягкое прикосновение Мурри, протянул руку на ощупь и больно ударился ей о стену.
Я поспешил включить маленький фонарик на своём капюшоне, и только тогда стал хоть немного видеть. Под ногами лежал камень и какое–то вещество, напоминавшее разбитое стекло, но блестевшее ярче, чем может блестеть любое стекло.
Глава двадцать третья
Разбитые осколки тянулись почти непреодолимой преградой между мной и полкой, проходившей вдоль одной стены. Именно на ней стояли три кошачьих фигурки. Судя по осколкам, когда–то их было гораздо больше, но катастрофа (или чья–то злая рука) уничтожила остальные. Все три оставшиеся находились в дальнем углу зала. В той части строения, которая нависала над рекой лавы.
Осколки на полу угрожали проткнуть даже прочные горные сапоги, выданные мне. Мурри попятился к двери. Стало ясно, что кот не отважится подвергнуть свои лапы такому испытанию.
В донельзя слабом свете фонарика я попытался выбрать наиболее безопасный путь, но всё равно стекловидная масса неприятно хрустела под ногами и острые края опасно впивались в подошвы. Всё же я добрался до полки. Теперь оставалось пройти вдоль неё до левого края, чтобы дотянуться до первой из фигурок.
Рубиновый кот оказался в мой локоть высотой, но когда я попытался приподнять его, выяснилось, что он так прочно укреплён на каменной полке, как будто составляет с ней одно целое. Раз статуэтка не поднималась вверх, я попытался отвернуть её. Но она и в этом случае не сдвинулась с места.
С собой у меня не нашлось ничего, что можно было бы применить, как рычаг. Пришлось нагнуться и поискать на полу — не валяется ли среди мусора что–нибудь подходящее. Теперь стало понятно, откуда взялись осколки статуэток. Их, должно быть, тоже пытались снять, только неудачно.
Мурри пошевелился, и я бросил взгляд на него.
— Подожди… — я уловил это слово даже сквозь ткань капюшона.
Он опустил голову, выпустил когти и принялся выкусывать один из них. Я часто видел, как котти таким образом снимают с когтя внешний, старый слой, освобождая место для роста нового. То же самое сделал и Мурри. Он выплюнул старый коготь, кривой, размером почти с мою ладонь.
В перчатках пальцы работали слишком неуклюже. Я стряхнул перчатку и подобрал коготь. Если он похож на когти, сбрасываемые котти, он должен быть таким же ломким. Я не знал, пригодится ли он мне, но попробовать стоило.
Так что я вернулся к полке и без особой надежды осмотрел основание статуэтки. Она примыкала к камню так плотно, что я не заметил даже следов зазора. Но не могла же она вырасти из полки сама по себе. Я вспомнил, что один кандидат уже вернулся отсюда с успехом. Значит, это было возможно сделать.
Острием когтя я обвёл основание скульптуры точно по линии соединения с полкой. Мои усилия не увенчались ни единой царапиной. Тогда, глубоко вздохнув, я решился подковырнуть одну из лап кота.
Неужели поддалась? Я поспешил очертить другую лапу. Потом прошёлся таким же образом по всему основанию. С осторожностью, с какой моя сестра укрепляла камни в украшениях, я обхватил рубинового кота обеими руками и медленно повернул вправо — не получилось, тогда попробовал в левую сторону.
И она поддалась, медленно, со скрипом, понемногу проворачиваясь. Статуэтка проворачивалась, но я всё равно не мог поднять её. Я успел вспотеть, тяжело дышал. В этом углу зала было очень жарко, моя защита, неуклюжий костюм, сковывал движения, плечи болели от напряжения.
Хотелось дёрнуть посильнее, рвануть — и может быть тут же сломать статуэтку. Нет, нетерпение следовало сдержать, подавить.
Я снова вставил коготь в щёлку и, удерживая его на месте, стал медленно–медленно поворачивать фигурку. И вскоре почувствовал, как он наткнулся на какую–то помеху. Неожиданно сопротивление исчезло, я чуть не потерял равновесие и попятился назад, захрустев по осколкам, — но уже с красным котом в руках.
Обернувшись, я заметил, что Мурри исчез, и только теперь почувствовал укол страха. Неужели эта вылазка потребовала от него слишком многого, вопреки его похвальбе об охоте в здешних местах?
Бережно прижимая статуэтку к груди, я полез в дверной проём, и полз, как только мог быстро, пока не выбрался наружу. Неподалёку из земли бил фонтан огня. Ядовитый туман сгустился, и тут я сообразил, что не запомнил пути, по которому пришёл сюда. Я слишком понадеялся на Мурри и его чутьё и не позаботился отметить ни одного ориентира.
Сквозь разрывы в клубящемся дыму удалось рассмотреть, что справа земля понижается. Добираясь до этого места, я всё время шёл вверх, теперь естественно было спускаться.
Невзирая на дым и жар, я решился развязать свой горный костюм и сунул статуэтку за пазуху. А потом начал медленно и осторожно спускаться.
Приходилось всё время старательно смотреть под ноги, чтобы не споткнуться об острые камни и не попасть в плюющиеся огнём и дымом скважины. Вскоре у меня затряслись все поджилки, и не только от усталости, но и от страха сделать неверный шаг. И ещё я постоянно искал глазами Мурри…
Может быть, Великий Кот потерял сознание? А если так, то как я снесу его вниз? Хотя ему было ещё далеко до своих родителей, я просто не смогу завершить путь с такой тяжёлой ношей.
Я решил остановиться, приподнял край капюшона и Громко позвал:
— Мурри!
В тумане обозначилось смутное движение, и я повернул туда. Мой мохнатый товарищ стоял на месте, мотая головой вверх–вниз, его огромное тело заметно дрожало. Я подбежал к нему и запустил пальцы в стоящую дыбом шерсть на загривке. Голова поднялась, повернулась ко мне, и я увидел, что его большие глаза плотно зажмурены.
— Не вижу…
В его словах послышался панический ужас, и теперь я испугался по–настоящему. Неужели едкие испарения ослепили Мурри? Как теперь нам спуститься вниз? Но и бросить его сейчас было невозможно.
Я потянул кота за загривок, и он, неуверенно ступая, зашагал рядом со мной. Я объяснял ему, куда ставить лапы, и только когда мы дошли до провала, через который на пути сюда нам пришлось перепрыгивать, я сообразил, что тут Мурри не помочь ничем…
— Иди… зови… много раз зови…
Надеяться на такое было полным безумием. Но кот снова толкнул меня головой.
— Иди… зови… — и он тяжело закашлялся.
— Ты же не сможешь…
— Иди… зови! — на этот раз он ощерился, слова перешли в рык.
В конце концов я решился, понимая, что это — единственный шанс для нас обоих.
Я выбрал самое подходящее место для прыжка — где дым клубился не так плотно, и сквозь едкие газы временами проглядывал другой край. Потом разбежался, прыгнул… и растянулся на той стороне, бережно прикрывая обеими руками сокровище, которое нёс. Каким–то чудом с ним ничего не случилось. После чего отступил чуть–чуть от того места, где приземлился, приподнял капюшон и принялся звать и звать, и звать: «Мурри!».
И он тоже прыгнул, хотя не очень удачно: задние лапы соскользнули с края расселины. Я отчаянно вцепился коту в загривок и затащил его к себе.
Так мы преодолели последнее серьёзное препятствие на спуске. Остальные ловушки мы были в состоянии просто обойти. И в конце концов достигли последнего поворота тропы. От лагеря нас отделял только холм. Я задумался, как же быть с Мурри… Я не мог оставить его здесь, а стража в лагере наверняка немедленно набросится на кота с оружием.
Похоже, настал тот час, когда Мурри должен быть признан моим товарищем. Моё положение претендента, без сомнения, придаст вес требованию излечить песчаного кота. Как бы низко я ни стоял в глазах моего эскорта, должен же произвести на них какое–то впечатление тот факт, что сам Голубой Леопард отправил меня в это крайне рискованное путешествие.
Мурри не сопротивлялся, когда я повёл его в лагерь, придерживая за загривок. Во мне всё сильнее крепла жуткая уверенность, что он ослеп. Для песчаного кота это хуже самой мучительной смерти. Правда, в наших обычаях было отпускать навстречу Великому Духу тех, у кого не осталось никакой надежды на исцеление, — я сам поступил так с Биалле.