Пока продолжался веселый пир, гость с хозяином о делах не заикались. Не принято в степи торопиться. Понятно, что не просто так хан к хану в гости наведался, однако полагалось соблюсти все приличия. Серьезный разговор затеялся у них ближе к вечеру, да и то не вдруг. Поначалу так, шуточками перебрасывались. Известно, первому начинать невыгодно — ты свое все выложил, а что за пазухой у собеседника — неведомо. Но здесь верх взял Данило Кобякович. Хозяина подвело любопытство, желание поскорей узнать, с чем гость пожаловал. Да и не считал он нужным таить то, о чем через пару недель станет известно всей степи. Если же он сам сейчас гостю о том скажет — вроде как тайну доверит, стало быть, уважение выкажет.
— Ныне на Рязань иду, — важно молвил Юрий Кончакович. — Зять мой, князь Ярослав, подсобить просил.
— По родственному обычаю? — лениво поинтересовался Данило Кобякович.
— Как сказать. Дочь моя, которую я за него выдал, умерла давно. Однако мыслю, что подсобить надобно. К тому же час удобный. Князь Ярослав обещал все полки со своей земли на Константина двинуть. Не устоять рязанцу. И мне никто мешать не станет. — И Кончакович щедро предложил: — Может, и ты со мной, а? Добычи на всех хватит.
Данило от ответа не увиливал, отказав сразу и весьма решительно:
— У меня иные заботы. Да и глупо искать тень под усохшим деревом. Я не хочу дружить со слабым. — И Кобякович поспешил уточнить, чтобы хозяин шатра не воспринял обвинение в слабости на свой счет: — Разве ты забыл? Князь Константин уже бил Ярослава прошлой зимой. А дружина Константина ныне изрядно осильнела. Одних воев с севера к нему пришло не менее пяти сотен, а уж сколько ратников к нему перебежало от соседних князей, и вовсе не сосчитать. Думаю, побьет он Ярослава и ныне, а для меня выгоднее дружить с победителем.
— Много волос на голове, но все их можно сбрить. Велико стадо, но овцы, мала стая, но волки. Куда там его дружине тягаться с моими воинами, — пренебрежительно махнул рукой Юрий. — И не забудь еще одно, — доверительно склонился он к гостю и понизил голос. — Они все уйдут биться с Ярославом, ибо тот выступит раньше меня. В городах же Константин оставит самое большее по полсотни. Выходит, если он и разобьет Ярослава, я свое взять успею.
Хан представил себе беззащитные рязанские города, где его ждет богатая добыча, и от предвкушения славной поживы его узенькие глазки и вовсе превратились в щелочки. Но следующие слова гостя слегка отрезвили его.
— Думаю, лжет Ярослав, — спокойно заметил тот.
— Зачем так нехорошо говоришь о моем зяте? — с укоризной протянул Юрий Кончакович.
— О бывшем зяте, — уточнил Данило. — А говорю, потому как знаю. Ты вот ныне уже к землям Константина двинулся, а Ярослав еще во Владимире стольном сидит, о смерти брата горюет, — уверенно заявил он, выложив на стол свой первый увесистый козырь из тех, которыми снабдил его рязанский князь. — О том мне доподлинно ведомо. Вот я и приехал, чтобы упредить тебя как брата: не ходи на Рязань, худо тебе придется.
— А тебе откуда ведомо, где сейчас сидит Ярослав? — насторожился хозяин шатра.
— Были у меня гости от Константина. Совсем недавно уехали. Они и сказывали, — не стал скрывать источника Данило.
— Ну они и солгать могли, — задумчиво протянул Кончакович. — Или, может, рязанец боится меня и попросил тебя поговорить со мной, от набега удержать.
Предположение хана било в самое яблочко, но Данило Кобякович виду в том не подал и догадку Юрия решительно отмел:
— Они совсем об ином толковать приезжали. Князь Константин хочет ныне водный путь открыть, чтобы купцы все товары везли чрез его княжество. О том и уговаривались. Ему без меня никак нельзя. Я же как раз в низовьях Дона кочую. Ну а до того его воины торговые караваны беречь станут.
Перед тем как отправить своих послов в степь к бывшему шурину, Константин долго думал, что именно тот должен сказать, дабы Кончакович отказался от набега на его княжество. Да и самому Даниле тоже следовало что-то посулить. Конечно, побратим — это свято, но его же люди могут не понять своего хана. Кроме того, без поддержки степняков при налаживании нового торгового пути не обойтись, а из всех половецких ханов, контролирующих низовья Дона, Кобякович на эту роль подходил идеально. Он и родич, пусть бывший, и побратим, и успел спасти его, Константина, вовремя придя под Рязань[24]. Опять же и орда его кочует именно в тех местах. Словом, годился Кобякович по всем статьям. Так что насчет караванов князь не солгал.
— И какая тебе в том выгода?
— Серебро за спокойный провоз каждый купец охотно выложит. Половина Константину, половина моя. Они и о тебе выспрашивали. Мол, не захотел бы доблестный хан Юрий Кончакович уговориться с князем, чтобы середку Дона под свою охрану взять. Дескать, людишки ему для иных дел надобны.
— И что ты ему ответил? — насторожился хозяин шатра.
— Что я мог ему ответить, не зная твоих мыслей? Сказал, что о том надо бы ему самому с тобой говорить.
— Я его послов у себя не видел, — проворчал Юрий Кончакович, — но даже если бы они и появились… Ты же ведаешь — у меня уговор с Ярославом. Да и куда выгоднее брать добычу, нежели плату. Оно и быстрее, и… больше.
— Я тоже подумал, что ты откажешься, — согласно кивнул Данило Кобякович.
Хозяин шатра покосился на гостя, который не смог до конца скрыть свое разочарование, услышав такой ответ, и, окончательно уверившись в правильности своего первоначального предположения, с понимающей ухмылкой ответил:
— Стало быть, ныне ты приехал заступиться за родича.
Данило отрицательно мотнул головой:
— Какой он мне родич? Разве что бывший. Убили мою сестру вои Ярослава. Константин в ту пору под Пронском был, который против него поднялся, да еще град новый ставил, вот и запоздал малость.
— А ты, значит, в оместники[25] решил податься?
— Я ее в другой род передал, и уже давно. Ты же наши законы знаешь — за жену муж мстить должен. Скрывать не стану, я сам предложил помочь, но Константин отказался. Передал, что он и один управится.
— Коли отказался, значит, свою силу чует. В себе уверен, — глубокомысленно заметил Юрий Кончакович.
— И я о том же. А Ярослав его боится, на своих людей надежи не имеет, вот и послал за тобой, чтоб было за чью спину спрятаться.
Насчет того, каким образом половчее вбить клин недоверия в отношения Юрия Кончаковича с Ярославом, Константину пришлось немало поломать голову. Правда, обещания владимирских князей выступить первыми рязанец предвидеть не мог, и Кобяковичу пришлось соображать самому.
— Я так мыслю, что он поступит наоборот, — продолжал Данило. — Сам посуди, зачем бы он стал приглашать тебя? Чтобы ты взял добычу? А ему какая с того выгода? Не-эт, он дождется, когда полки Константина сойдутся в сече с твоими воинами, и только тогда ударит по рязанским градам. Получится, что добыча его, а пролить за нее кровь придется твоим людям. А теперь подумай — если тень кривая, то и палка прямой быть не может. Коли Ярослав обманывает тебя уже в речах, то зачем тебе такой союзник?
Лицо Данилы Кобяковича было непроницаемым, хотя на самом деле он с тревогой ждал реакции хозяина шатра — поверит или нет.
— А тебе-то какая выгода в том, чтобы упредить меня? — подозрительно уставился на Данилу Юрий.
— В этом проклятом мире человек подобен хамкулу[26], — философски заметил гость. — Ветер гоняет его по степи, пока не загонит в яму. И кто, кроме друга, поможет оттуда выбраться, а еще лучше — ее избежать. Мы с тобой не просто соседи, но и родичи. В жилах твоих внуков есть кровь и нашего рода[27]. Сегодня я упредил тебя об опасности, а завтра ты поступишь так со мной.
— Ну а если Ярослав говорил мне правду? — усомнился Юрий.
— Значит, лгу я? — осведомился Данило.
— Почему лжешь, — дипломатично уклонился хозяин юрты, не желая оскорблять гостя. — Может, тебя самого обманул князь Константин.
— Ему в том выгоды нет, один убыток, — усмехнулся Данило. — Я ведь сказал — разговор у нас с его людьми был совсем о другом. Откуда он мог знать, что я поеду тебя упреждать? Опять же если бы он боялся Ярослава, то не стал бы отказываться от моей помощи. Словом, помысли сам о том, что я сказал.
— И все же не дело хана менять вечером то, что он надумал утром, — задумчиво проворчал Юрий. — Тетива натянута, стрела нацелена — зачем опускать лук? Да и нельзя перейти реку, не замочив ног.
— Не всякая стрела достигает цели, — возразил Данило Кобякович. — Ты правильно сказал о реке. Но у той, в которую собрался войти ты, слишком бурное течение. Не боишься, что оно унесет тебя и всех твоих людей?
— Хочешь добычи — готовься к тому, что прольется не одна вражеская кровь, но и кровь твоих воинов, — напомнил Юрий.
— Крови будет много, — согласился Данило. — А вот добыча… — Он загадочно улыбнулся. — Откуда ты возьмешь добычу?
— Пронск… — начал было перечислять Юрий, но был перебит:
— Ты чем слушаешь? Я же сказал, что, когда люди Ярослава убивали мою сестру, князь Константин был под Пронском — усмирял град. Значит, вся твоя добыча давным-давно лежит в его сундуках. Может, и найдется немного на твою долю, но не думаю, что ты и твои воины останутся ею довольны.
— Тогда Рязань, — предположил Юрий.
— Рязань… — протянул Данило. — Там, конечно, добычи намного больше. Но я забыл тебе сказать, что вои Ярослава помимо убийства моей сестры вдобавок сожгли весь град. Неплохую добычу оставил тебе Ярослав — головешки и трупы. Или его слы тебе и об этом ничего не говорили?
Юрий в ответ недовольно крякнул, не сказав ни слова.
— Наверное, они не хотели тебя расстраивать дурными вестями. — И глаза Данилы насмешливо сузились. — Хорош друг, который говорит лишь что выгодно ему самому. А ведь он тебе еще и родич, — вскользь напомнил хан.