— Ну ладно. Раз веришь, показывать не буду, — с легким разочарованием произнес голос и неожиданно похвалил: — А ты смелый. Боишься, а из воды не идешь. Стало быть, над страхом своим хозяин будешь.
— Княже! Ты там живой или как? — крикнул кто-то из дружинников, не вытерпев, и следом второй, видно почуяв неладное:
— Вода больно холодна. Не застудился бы часом, Константин Володимерович. Али помочь надобно вылезти?
— Сам знаю, что холодна, — сердито проворчал Константин и громко ответил: — Сидите где сидели. Я мигом.
— Так ты не тот ли князь будешь, кто с Хладом воевал и его одолел? — растерянно булькнул островок.
— Тот, тот, — подтвердил Константин.
— Вона как! А мне-то, старому дураку, и невдомек, кто в гости пожаловал. Ты уж прости, княже, что сразу не признал, — повинился островок и пожаловался, оправдываясь: — Видеть я что-то плохо стал, особливо ежели к ночи. Токмо на ощупь все, на ощупь. — И в подтверждение этих слов по ногам Константина вновь что-то проползло-прошелестело. — Так с чем, говоришь, пожаловал?
— С просьбой, — отрывисто бросил Константин. — Выполнишь?
— Кому иному отказал бы, — заметил голос, — а над твоей подумаю. Но чтоб легкая была, — попросил он. — Дабы и мне, старому, силу последнюю не тратить, и тебе угодить.
— Да у тебя силищи еще немерено осталось! — искренне воскликнул Константин.
— Буль-буль-буль, — послышалось из воды, и все пространство вокруг островка мгновенно покрылось пузырями. — Это я так смеюся, — раздался довольный голос. — Оно конечно, знаю, что привираешь, а все одно приятно. Ты продолжай, продолжай, глядишь, и исполню я твою просьбишку.
— Тогда верни мне девушку, которая недавно здесь утопла, — выпалил Константин. — Люблю я ее.
Из воды раздалось озадаченное бульканье.
— Это такую красивую? — уточнил наконец голос.
— Ее самую, — радостно подтвердил Константин.
— Так она же сама, буль-буль-буль, ко мне захотела. Не отбивалась, не брыкалась и даже, буль-буль, подсобить пыталась.
— Не подумавши она, сгоряча!
— Ну это я уже слыхал, — откликнулся островок. — Но давай разберемся во всем по порядку. Ты сказал, что…
— После разбираться будем! — завопил Константин. — Все после, а то опоздаем! — И неожиданная мысль промелькнула у него в голове. — Погоди-погоди. А ты мне, часом, не зубы заговариваешь, чтобы и впрямь уже поздно стало?!
— Да за кого ты меня принимаешь?! — возмущенно запузырилась вода вокруг островка. — Ты вообще кем меня считаешь?! Я тебе что, колдун какой, чтоб зубы твои заговорами лечить?! Я — честный водяной! Вот ежели у тебя, скажем, водянка была бы или, к примеру…
— Точно! Резину тянешь! — твердо констатировал князь.
— Чего я тяну? — недоуменно булькнул голос.
— Потом поясню. Ты девушку мне отдай.
— Такая красивая, — сожалеюще вздохнул голос. — Да еще княгиня. Я сколь живу, а княгинь у меня отродясь не бывало. Даже обидно как-то. И все вы, люди, вот так, — перешел островок к обобщенным выводам. — Когда что-то нужно, так на поклон бежите — верни, мол, дедушка водяной. А нет чтоб просто так, от души, в гости заглянуть. Какое там, этого от вас вовек не дождешься.
— А хочешь, я тебе песенку спою? — вдруг осенило Константина. — Твою песенку. Ну ее один водяной сочинил про себя, но она и для тебя тоже хорошо подходит.
— В самом деле? — удивился островок.
— Да чтоб мне навсегда к тебе в гости попасть, если я вру.
— А не боишься? — предостерегающе булькнул голос. — Ты ведь не гляди, что я озерный. Мне слова твои всем другим передать куда как легко. И уже никто не вступится, так что тебе не реки — тебе колодца хватит.
— Не боюсь ничуточки, потому что не вру, — заверил Константин и начал: — Я водяной, я водяной, никто не водится со мной… Только, чур, вначале Ростиславу отдай. А песню… Я ее тебе завтра поутру спою.
— Ишь ты, — бултыхнулась вода вокруг островка. — Точно про меня. Со мной ведь и впрямь никто не водится, если не считать…
— Девушку, — напомнил Константин.
— Ладно, раз так, то сейчас ее тебе прямо в руки доставят, — пообещал островок. — Уж очень мне дальше охота дослушать. Но впредь гляди, княже, — предостерег водяной. — Ежели нужда в чем будет, просто так получить не надейся.
— Понятно. У вас все строго. Деловой подход, — вздохнул Константин обреченно. — Капиталистические отношения на дне великого русского озера Плещеева. Процветающий бизнес по вылавливанию молодых княгинь и прочих славянок.
— Чего?! — запузырилась вода возле островка.
— Я говорю, что все понял! — гаркнул Константин. — Ты — мне, я — тебе. Без подарков в воду ни ногой, ни рукой. Да и с подарками тоже… с опаской, — подумав, добавил он.
— А-а, — с облегчением булькнул водяной. — Вот теперь все понял. А то ты там буровишь чтой-то несуразное, аж напужал. Я-то думал, что уже и слуха стал лишаться. Оно, знаешь ли, когда постоянно вода в ушах, то очень вредно для здоровья. Ага, ну вот и твоя княгиня, — удовлетворенно булькнул водяной. — Тогда я поплыл. Прощевай, князюшко. Завтра свидимся, — уточнил островок и начал стремительно удаляться от берега.
— Эй, а где девушка-то?! — возмущенно заорал ему вдогон Константин, вскакивая на ноги, и в тот же миг увидел почти рядом с собой темное пятно и белую полосу женской рубахи, видневшейся из-под слегка задравшегося платья…
Константина, бегущего к шатру с княгиней на руках, дружинники встретили гробовым молчанием и открытыми в изумлении ртами. Вейка метнулась было навстречу, коснулась ледяных пальцев Ростиславы, испуганно отдернула руку и взвыла в голос, но, напоровшись на яростный княжеский взгляд, почти мгновенно умолкла.
— Полог открой! — рявкнул Константин.
Вейка бестолково, точно слепая, отскочила куда-то в сторону, затем дошло, метнулась к шатру, откинула полог и… вновь закрыла его.
— Да держи ты его, — скомандовал Константин и одобрил: — Вот так. Правильно. — Внеся Ростиславу в шатер и бережно опустив на расстеленный войлок, он облегченно выдохнул: — Все. Давай раздевай.
Вейка нерешительно опустилась на колени перед княгиней и принялась трясущимися пальцами расстегивать ожерелье[49] на ее платье. Константин хмуро взирал на безуспешные попытки девушки. Терпение закончилось быстро — спустя полминуты он, не выдержав, пришел на помощь, с силой разодрав ворот, и круглые бусинки жемчуга посыпались на войлок, а с него на пожухлую траву. Вейка отпрянула, с испугом глядя на князя, но, спохватившись, припала к груди Ростиславы.
— Не бьется, — жалобно протянула она.
— Ее же откачать надо! — возмутился Константин.
— А-а… как? — уставилась она на него.
Князю очень захотелось выругаться, но он, скрипнув зубами, сдержался, вместо этого принявшись припоминать все то, чему его учили на краткосрочных курсах спасателей — был у него такой эпизод в жизни. Припоминалось плохо, но все, что всплыло в голове, он использовал даже не на все сто, а на двести процентов. Однако его усилия были тщетными — мраморно-белое тело оставалось бесчувственно-ледяным.
Разговоры дружинников, доносившиеся до него через тонкий полог шатра, тоже вдохновения не добавляли. Все в один голос утверждали, что княгиня давно померла, что поздно, слишком много времени прошло, вызывая горячее желание выскочить наружу и укоротить не в меру длинный язык кому-нибудь из самых громких говорунов.
Да тут еще и тихое безутешное подвывание Вейки, которая хоть и самым покорным образом выполняла все княжеские приказы, являя собой образец послушной помощницы, но — Константин это чувствовал — все равно тряслась от страха, хоть она и старалась, крепилась что есть мочи. И не исключено, что главной причиной этого страха была не бездыханная Ростислава, а его собственная неистовая одержимость, с которой он проделывал с бесчувственным телом княгини все необходимые манипуляции: искусственное дыхание то рот в рот, то с силой на грудную клетку, ну и прочее, что удалось вспомнить.
Руки Вейки тряслись, губы подрагивали, а на языке уже давно вертелась фраза, которую ей очень хотелось выкрикнуть прямо в лицо Константину: «Ты что, ослеп?! Она же мертвая — не мучь ее!» Один раз она даже открыла рот, но вновь встретилась с его полубезумным страшным взглядом, умолявшим и одновременно повелевающим, чтобы она не вздумала произнести хоть слово, и девушка, с усилием проглотив слюну, понимающе кивнула: «Молчу я, молчу».
Впрочем, несмотря на ее молчание, проку все равно не было…
Аще бысть о ту пору такое, чему сам видоком бысть. Приключишася оное близ озера Плещеева, кое под Переяславлем-Залесским. Княгиня Ростислава, а во крещении Феодосия, коя о ту пору приехав молити княж Константина, дабы ея град не разоряхом, уговориша оного, да людишек своих ратных с добраю вестию отпустиша обратно во град. Сама же, сев уговор вести с князем про откуп со града и на том его улестиша, поехала во Переяславль, но, не ведая, что ея муж княж Феодор жив, из любви к нему порешила тож с белым светом расстатися и повелеша холопке своея, прозвищем Вейка, ко Плещееву озеру правити, в кое она и ушед.
А княже Константине, учуяв недоброе, вослед ей поехав и глядючи, яко княгиня тонет, в чем бысть, в том и в воду ушед, дабы спасти несчастную. Прочие ратники ныряша долга, но тщетна, ибо мутна вода во озерце и дна не узрети, да и студена, ибо о ту пору три дни до грязника месяца оставалося, но Константине-княже упрям бысть и ныряша столь долга, что княгиню нашед, на берег ее вынес, а глядючи на ея, возлюбихом, хошь оная княгиня и женкой ворогу его заклятаму Феодору доводилася.
Токмо вельми долго она во озерце бывахом, посему сколь ни бился княже, но не открыша несчастная очес своих и вздоха не издаша и тело ее хладное, аки мрамор белый, согрети был он не в силах…