— А разберешься самостоятельно-то? — с подозрением уставился на него изобретатель.
— Приложу все усилия, Михаил Эдисоныч, — кротко заверил Славка.
«Пора», — решил Константин и для начала поинтересовался:
— Ты лучше скажи, много ли таких мин заготовлено?
— Если полностью, чтобы осталось вкопать в землю, только одна, — вздохнув, честно ответил изобретатель. — Даже сам еще не бабахал, все вас ждал. Успел лишь нитроглицерин отдельно опробовать. С пироксилином у меня плохо: самое большее еще на две хватит — азотная кислота закончилась.
— Вот и хорошо, — кивнул Константин. — Знаешь, Миша, если ты гикнешься в результате нелепой случайности при изготовлении нитроглицерина, то имей в виду, что у нас со Славой Кулибиных больше нет.
— И это будет такая потеря, что лучше мне потерять конную тысячу или две-три, чем тебя одного. Этих-то я и новых наберу да обучу. Ну будут чуть похуже, чем ветераны, и все. А если ты взорвешься, то такого спеца мы уже никогда не найдем, — подхватил непривычно серьезный воевода.
— Поэтому дай нам слово, что последней стадией приготовления нитроглицерина ты никогда больше сам заниматься не станешь, — потребовал Константин.
— Чтобы кто-то вместо меня погиб?! — возмутился Минька. — Он же смертником будет, он же…
— И то верно, — невозмутимо согласился Константин, радуясь, что первый ход удался. — А потому лучше ты о нем забудь совсем.
— А-а… как же мины? — не понял изобретатель.
Константин хотел было сказать, что, мол, черт с ними, перебьемся, но тут встрял Вячеслав.
— Вообще-то Костя прав, — неожиданно поддержал он князя. — Неужели нельзя придумать какую-нибудь менее опасную взрывчатку?
Константин поморщился. Снова не туда, а он было обрадовался. Ладно, сделаем паузу, а заодно послушаем — возможно, ничего другого нельзя придумать, и тогда убеждать будет гораздо легче.
— Менее опасную, — задумчиво протянул Минька. — В принципе возможно. Вы у меня там мешки с опилками видели? Так вот я их и натаскал сюда как раз для изготовления безопасной взрывчатки.
— Взрывчатые опилки, — благоговейно прошептал воевода. — Круче них может быть только стреляющий унитаз.
— Клинический идиот без надежды на выздоровление, — поставил изобретатель диагноз своему другу. — Я динамит хочу сделать.
— Из опилок? — удивился Константин.
— Дело в том, что они, вместе с нитроглицерином, входят в смесь, из которой изготавливается динамит, — пояснил Минька и, повернувшись к Славке, осведомился: — Ты хоть знаешь, сколько существует сортов динамита?
— Ну разумеется, — гордо выпрямился воевода. — Тот, что взрывается, — это раз. И… тот, что бракованный, — это два. Еще?
— Попробуй, — предложил изобретатель, не в силах сдерживать улыбку от столь глубочайших познаний своего друга.
— Значит, так. Тот, что взрывается, делится на сорта. Первый — это тот, который взрывается здорово и громко. Второй не так громко, но все равно здорово. Третий совсем тихо и не совсем здорово. А тот, что бракованный, делится уже на совсем другие сорта. Первый, это который почти взрывается, второй — это тот, который…
— Стоп! — остановил его Константин. — Мы же договорились — нитроглицерин больше изготавливать не будем.
— Как скажешь. — Воевода недовольно поморщился, но возражать не стал, а вместо этого осведомился, бывает ли динамит вообще без нитроглицерина.
— Нет, — твердо ответил изобретатель.
— Тогда он тоже отпадает, — твердо произнес Константин.
Воевода вновь поморщился, но и тут не стал ничего говорить князю, принявшись допытываться, какие еще бывают взрывчатки, и, не дожидаясь ответа Миньки, предложил заняться изобретением тола. Дескать, ему доводилось с ним иметь дело, хоть и нечасто, и он доподлинно знает, что это очень надежная штука. Можно сказать — флегматичная взрывчатка, которой и на искру наплевать, и на огонь.
— Хочешь — три его, хочешь — на пол кидай, хочешь — прострели насквозь. Опять же нарезать можно на какие угодно куски. Надо килограмм — запросто, нужно два — без проблем, — увлеченно расхваливал его преимущества Вячеслав.
Константин похолодел. Кажется, воевода нашел выход, жаль, что не тот.
— Это все так, — с неохотой сказал Минька. — Но я его не потяну. Там смесь соляной кислоты, азотной и воды в пропорции примерно пять к двум, вливается в толуол, нагревается до растворения, и получается монотолуол. Далее… Словом, чего там рассказывать, когда толуола у меня нет. И между прочим, ты же сам сказал, что он флегматичный. Значит, ему нужно что? Правильно, детонатор.
— А из детонаторов только нитроглицерин? — осторожно спросил князь.
— Да нет, но беда в том, что у меня нет нужных ингредиентов, — пояснил Минька. — При их наличии можно было бы запросто изготовить, например, гремучую ртуть.
— Так вместо того, чтобы мед тут квасить с нами, ты возьми и изготовь! — возмутился воевода.
— Ртуть саму давай, и я тебе через неделю гремучку сотворю, — не стал спорить Минька.
— С ртутью любой дурак изготовит, — назидательно заметил Славка, ничуть не растерявшись. — А вот без ртути гремучую ртуть состряпать…
— Но тогда она будет называться как-нибудь иначе и никогда не взорвется, — парировал юный Эдисон. — А если…
— Стоп, — оборвал его Константин и подвел итог: — Сама судьба против нас. Значит, остановимся на той взрывчатке, которая действует совсем без детонатора, и дело с концом.
— Это на какой? — удивился Вячеслав.
— Порох, — сказал, как отрезал, Константин. — И вообще, ребятки, пора угомониться. Или вы оба решили, что я шутил насчет мыла? Нет, мои милые, все всерьез…
Глава 18Южная сфера интересов, или Украинский Крым
И разные века, что братья-исполины,
Различны участью, но в замыслах близки,
По разному пути идут к мечте единой,
И пламенем одним горят их маяки.
Первым затянувшуюся паузу, воцарившуюся за столом, прервал Вячеслав:
— А мины?
— Не будет мин, — ответил Константин. — Иначе эта гонка вооружений нас до добра не доведет. Остальное рано. Вообще-то и гранаты с пушками рано, но не выбрасывать же.
— Такое ощущение, что сейчас рядом с нами сидит отец Николай, — проворчал Вячеслав.
Константин усмехнулся, и ему вновь припомнился последний разговор со священником насчет потенциальной опасности форсированной гонки вооружений. Тогда князь еще отбрыкивался.
— Неужели ты и впрямь считаешь, отче, что все, запускаемое в производство нашим Эдисоном, на самом деле принципиально новое? — осведомился он у отца Николая.
— Знаю, что ты мне скажешь, — сурово проворчал тот. — Дескать, китайцы тот же порох изобрели сотни лет назад. Но ведь они его не использовали в войне. А гранаты когда появились бы, если бы не наш Минька? А пушки? И ты думаешь, я не ведаю, что у него там еще на уме? Он ведь скоро и до ружей с пистолетами дотянется. А воевода твой чего творит? Строй твой несокрушимый, поди, лет через пятьсот использоваться будет, не раньше. А инженерные войска? Когда они на самом деле появились, а? Про спецназ же его я и вовсе молчу. До него уж точно не меньше восьмисот лет осталось.
— Нужны они нам, — убеждал Константин, но отец Николай на сей раз оставался непреклонен, не желая уступать.
— Княже, дорогой, как же ты не поймешь, что первым делом надобно душу возвышать. Она — главное. А Михал Юрьич с Вячеславом Михалычем вместо этого на технике пытаются выехать и того в толк не возьмут, что если душой заняться, то пушки с гранатами могут вообще не понадобиться. Впрочем, ты и сам хорош. Кто неделю назад при мне вслух размышлял, как бы тебе поставки нефти организовать на Рязань? Думаешь, не догадываюсь, зачем она тебе нужна? Не иначе как людей палить.
— А скажи-ка мне, отец Николай, что страшнее: горящая нефть или напалм? — поинтересовался Константин.
— С последним не сталкивался, но, раз над его изобретением ученые трудились, а они — пакостники известные, выходит, что напалм.
— Так вот, отче, могу тебя заверить, что он уже существует, — уверенно заявил Константин. — Причем существует не меньше нескольких столетий[50]. Вспомни-ка, что я тебе заказывал привезти из Никеи? Вот этот греческий огонь и есть напалм. А что страшнее: граната или ракета, если она боевая, разумеется?
— Неужто наш Михаил Юрьич и до них додумался? — испуганно всплеснул руками священник.
— Пока еще нет, но ты не ответил на вопрос, отче.
— Любому понятно, что ракеты.
— Так вот, отец Николай, довожу до твоего сведения, что пороховые ракеты в сражениях китайцы стали использовать еще в одиннадцатом веке, — твердо ответил Константин. — Подумай сам, отче, не гранаты — ракеты. Это я к тому, — пояснил он свою мысль, — что практически все, над чем сейчас работают и Минька, и наш воевода, уже есть. Я же хочу, чтобы оно было не где-то там, в далеких странах, а у нас на Руси. Что до опережения времени, то мы, наоборот, отстаем. Про ракеты с напалмом я тебе уже сказал. Арбалетам, которые наш изобретатель доводит до ума, тоже две тысячи лет с гаком. И получается, что Минька обогнал всех прочих в одном-единственном деле. Это я о пушках.
— Вот! — торжествующе воскликнул священник. — Я же говорил!
— Но обогнал на такую малость, что об этом смешно и говорить.
— Я хоть и не силен в истории, но то, что они появились у нас на Руси, да и то самые примитивные, лишь при Дмитрии Донском, помню, — не согласился с князем отец Николай и укоризненно покачал головой. — Разве более чем полтораста лет — это малость?
— Так то на Руси, — возразил Константин. — В Китае же до их появления осталось всего сорок лет. А ведь к тому времени там по-прежнему будут править монголы. И вот представь себе: порох, боевые ракеты, пушки, и все это в руках тех, кто совсем скоро придет на Русь. А мы? Будем ждать, чтобы все это изобрели в другом месте, а уж потом с легкой душой примем на вооружение? А если нас всех закинули не в прямое прошлое, а в какой-то параллельный мир, где первые образцы пушек уже известны в Китае, то есть